Тут в зал вошла девушка – низенькая, полноватая с приятным, миловидным личиком. Она была одета в сиреневое парчовое платье без изысков. И наряд и манеры говорили о её знатном происхождении.
– Добро пожаловать в Скархолд, – улыбнулась она, – я – Шана. Говорят, вы пришли издалека. Наверное, много повидали?
«Симпатичная девка, – подумал Феокрит, – наверное, из семьи баронишки. Только вот что она делает среди этого отребья?»
– Верно, – ответил Феокрит, – а что именно тебе рассказать, красавица?
Шана подсела к мужчинам.
– Вот и луч света в унылом царстве серости! – пошутил Лин, обняв её за плечи
Но Шана убрала руку:
– Отстань, Лин, не видишь, у нас гости! – она чуть нахмурилась, отчего личико стало ещё милее.
– Наверное, вы устали с дороги, – продолжала она, придвинувшись к Феокриту вплотную, и тот сквозь одежду почувствовал упругие формы девушки. – На третьем этаже есть и более уютное помещение. Если хочешь, можем пойти туда.
– Давай, ты ей приглянулся, – как-то не слишком весело усмехнулся Лин Перст.
– Ладно, – заулыбался Феокрит, – если так настаиваешь…
Они поднялись на верхний этаж, где находилось несколько комнат, и зашли в одну из дверей. Убранство помещения нельзя было назвать роскошным, но Фекориту всё равно здесь понравилось. Измученному долгими скитаниями разбойнику захотелось остаться. Аккуратный гобелен со сценами из древней мифологии, мягкая кровать, расставленные у стен шкафчики и столики создавали домашний уют, а девушка разжигала желание. Он уже предвкушал ночь на мягкой пастели в обществе этой хорошенькой особой.
– Только давай прежде все вопросы проясним, – сказала девушка серьёзно. – За двадцать медяков мы только один раз займёмся любовью, а за две серебряные короны ты можешь остаться здесь со мной до утра.
«Вот оно что, – подумал Феокрит, – у Вороны тут и бордель заодно. Расчётливый тип, ничего не скажешь». Деньги у Феокрита ещё оставались, да и соблазн провести остаток ночи в женском обществе оказался слишком велик.
– Я почему-то подумал, что ты знатная дама, – рассмеялся Феокрит, – твоя одежда даже лучше, чем у Вороны, хотя он барон, а ты – шлюха. Но мне тут нравится, я, пожалуй, заплачу два серебряника, хотя это и дороговато по меркам побережья.
Он достал кошель.
– А разве нет? – вспыхнула Шана, – Барон Мальфрид мой отец, значит, я и есть знатная дама!
Феокрит, так и замер, раскрыв рот.
– Как?! – только и смог произнести разбойник.
– Да ты не волнуйся, отец всё знает, он сам мне приказал этим заниматься. Когда приходят новые люди, я предлагаю себя.
Феокрит ещё больше изумился. Этот старый маразматик настолько жаден, что сделал из дочери публичную девку?! Феокрит повидал многое, но даже простолюдины, доведённые нуждой до отчаяния, обычно не желали своим детям такой участи. А для благородных и вообще являлось низостью продавать дочерей на ночь простолюдину за два серебряника – они стремились заключать более выгодные сделки с себе подобными. На душе стало так тошно, что Феокриту даже находиться здесь расхотелось.
– Но почему? Почему твой отец так поступает с тобой? – вымолвил он, придя в себя.
– А что такого? Ему нужны деньги. Так ты собираешься платить или нет?
– Прости, Шана, я не могу, – потупился Феокрит.
– Ты же простой разбойник! Такие, как ты, насилуют девок и не смотрят, чьи они дочери. Так в чём проблема сейчас? – голос девушки звучал обиженно, она явно была недовольна тем, что клиент шёл в отказ.
Внезапно Фекрит ощутил, как внутри закипает гнев:
– Простой разбойник, говоришь? Пусть так! Вот только не по своей воле, а потому что проклятые лорды, такие, как твой папаша, некогда привели мою страну в упадок. А, между прочим, я из знатного рода Данаидов, который когда-то правил восьмой частью Автократории! Да, я много дерьма в жизни наделал, и знаешь, самому порой мерзко, но до того, о чём ты говоришь, никогда не опускался. Держи два серебряника, – Феокрит бросил на кровать монеты, – пусть эта свинья, которого ты называешь отцом, подавится ими! Но тебя я не возьму.
Он встал и решительным шагом направился к двери. На душе было противно от этого места и от старика-барона. Разбойник твёрдо решил: завтра же уйдёт из замка. Его остановили всхлипы за спиной: девушка лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и плакала. Феокриту стало жалко Шану, он вернулся и присел рядом.
– Ну, что ты? Успокойся, – он старался говорить, как можно мягче. – Я же не со зла.
Девушка не унималась:
– Ты прав! За что мне такая жизнь? Меня же тут просто используют. Мой отец… Он очень жадный человек, бесчестный. Я для него просто вещь!
Она вновь зарыдала. Слёзы, копившиеся месяцы или даже годы, вырывались наружу.
– А ты знаешь, что я два раза была беременна? И каждый раз отец приказывал повитухе избавиться от ребёнка в утробе.
Феокрит почувствовал себя виноватым за то, что не в состоянии ни помочь, ни утешить. Он никогда не лез за словом в карман, но сейчас фразы застряли в горле.
– У меня никогда не будет детей, не будет мужа, не будет семьи, – сквозь всхлипы причитала девушка. – Зачем ты напомнил об этом?
