«Он меня убивает», – констатировал мозг. И тут пришло странное, неведомое прежде ощущение. Монтан осознавал, что мир ускользает от него, что скоро он и сам исчезнет без следа, но юноша не хотел этого: нежелание погибать овладело всем его естеством. «Страх, – мелькнуло в голове, – страх смерти». Прежде Монтан никогда не задумывался о том, что такое жизнь и зачем она нужна, никогда не держался за неё. Всего лишь год назад он относился к смерти, как к наступлению ночи после долгого дня – явлению естественному и неизбежному. Что изменится, если ещё одно сознание исчезнет в пустоте? Что страшного случится, если «я» перестанет существовать, а тело – дышать и выполнять бесполезные действия? А теперь юноша ощутил то, что обычно чувствуют все люди в такие моменты: лютую боязнь умереть, доходящую до панического безумия. Теперь человечность довлела слишком сильно над Монтаном, и внезапно оказалось, что жизнь значит слишком много, чтобы с ней расстаться.
Даже сосредоточиться получилось не сразу: мешали эмоции. Но всё-таки удалось силой мысли замедлить процессы в организме, прежде чем сознание отключилось.
И он полетел в пустоту. Глубже и глубже, в безличное, безупречное и неведомое ничто, которое обволакивало и затягивало, даруя успокоение. Тут не было ни страха, ни гнева, ни боли – только мрак. Мысли уходили прочь, сознание растворялось. Казалось, это конец: скоро мозг, к которому перестала поступать в достаточном количестве кровь, прекратит работу. Однако время шло, а сознание не гасло, оно плавало в безвестности, то стремясь кануть в небытие, то пытаясь выкарабкаться обратно. В конце концов, Монтан понял, что еще сохраняет над собой контроль. Он осознавал себя, пусть и не ведал, что происходит вовне. Но жить он всё ещё хотел, не мог отпустить этот мир и балансировал на тонкой грани, отделяющей сферу бытия от полной и бескомпромиссной аннигиляции. И он вернулся.
Первое, что юноша ощутил, когда восстановил связь с собственным телом, была боль. Она терзала и уничтожала плоть, вбивала гвозди в мозг, пытающийся обуздать этого жестокого мучителя. Её всё же удалось заблокировать волевым усилием, после чего Монтан, наконец, включил внешние органы чувств. Глаза застилал пелена, а на животе комьями бугрилось нечто склизское. Из глотки вырвался кашель, изо рта брызнула кровь вперемешку с кусками лёгких.
Монтан лежал в повозке среди мёртвых тел. Приподнялся и сел, придерживая рукой выпадающие кишки. Слабость разливалась по телу, а перед глазами расплывались тёмные круги, дышалось с надрывом. Была ночь. Рядом с телегой стоял бородатый человек с коротким мечом на поясе, как у тех бандитов, и щитом за спиной. Стоял, вылупившись так, будто увидел демона из преисподней. Монтан тоже смотрел на него, не понимая, в чём дело.
– Ты! – пробасил испуганно мужчина. – Ты жив!
– Да, – сказал Монтан.
– Но ты был мёртв!
– Нет.
– Я видел! Сердце не билось!
– Нет, – повторил Монтан, – я жив.
– Тебя надо срочно к врачу.
– Лучше дай отдохнуть. Мне бы кровать…
Слова давались тяжело. Обессилив, Монтан снова завалился на спину, но на этот раз сознание не потерял. Надо было сосредоточиться на том, чтобы закрыть раны и восстановить целостность внутренних органов, но сделать это он почему-то не мог. Снова объял страх. Неспособность сконцентрироваться была как-то связана с теми человеческими эмоциями, что просыпались внутри, они распыляли мысль, ослабляли её, вносили разлад в сознание.
Всё же, приложив некоторые усилия, юноша смог немного затянуть раны, предварительно запихав дрожащими руками кишки обратно в живот. Но делалось это так медленно! Решил снова отключиться, чтобы дать разуму отдохнуть.
Когда же Монтан пришёл в себя во второй раз, он уже лежал не на куче трупов, а на кровати рядом с камином в небольшой ухоженной комнате. Тут было тепло и хорошо, да и сознание пришло в норму, и теперь залечивать разорванные ткани стало легче.
– Удивительно! – послышался рядом скрипучий голос: около кровати стоял пожилой мужчина с большим прямым носом и жидкой седой бородёнкой, – Уму непостижимо, как ты уцелел! Я и сам не мог поверить, что очнёшься: с такими ранами долго не живут.
– Где я? – спросил Монтан.
– У меня дома, – сказал старик. – Мой племянник, Фок, служит в городской страже – это он тебя нашёл. Его послали трупы убирать с улиц, а ты валялся в каком-то вонючем закоулке с порезанным брюхом. Понятное дело, он-то думал, ты мёртв. И когда ты с телеги поднялся, Фок чуть в штаны не наложил, – мужчина тихонько засмеялся. – Бывают чудеса... Боги тебя спасли, юноша, или под счастливой звездой родился. Звать меня Никанор, и ты, похоже, теперь мой гость. А ты-то кто таков? Не местный, поди?
– Монтан, – представился юноша, – я издалека, с севера.
– Ух ты ж занесло! И что тебе в это Нэос приспичило? Вертеп тут разбойничий. А в трущобы и вообще нос свой впредь не суй: нечего там делать. Если поприличнее одет, так быстро оберут до нитки. Или порежут. Но ладно, это всё потом. Ты, главное, отдыхай. Тебе б, конечно, врача надо: выглядишь совсем плохенько.
