Берт равнодушно уставился в черноту смертельной шахты – братской могилы, которая лишь до поры до времени щадила своих невольных жильцов. Под монотонный стук инструментов взор проваливался в толщу мрака, и постепенно перед глазами начали проступать смутные очертания человеческой фигуры. Вначале Берт решил, будто это какой-то заключённые, и не придал увиденному значения, но вскоре понял, что ошибся: перед ним стоял высокий мужчина в длинных одеждах, совершенно непохожий на каторжника. А похож он был, как с удивлением отметил Берт, на одного из двух загадочных монахов с отсутствующими взглядами, которых молодой охотник встретил в лесу в тот злополучный день.
Берт очнулся от того, что его тряс за плечо Фрид:
– А ну вставай, оглох что ли? Надзиратели! – шептал тот испуганно.
Берт еле успел вовремя подняться и схватить кирку – повезло, стражник не заметил, как он отлынивал от работы.
До самого обеда голову Берта наполняли думы о внезапном видении. Он не верил, что монах мог просто померещиться: фигура выглядела слишком реальной. В сознании начала укореняться мысль, что это очередной знак: наверняка Всевидящий что-то хотел сказать через Своего посланца, вот только, что именно? К чему Берта побуждал загадочный монах? Вопросы бередили разум.
Когда заключённых повели есть, Берт увидел несколько женщин, в основном молодых, идущих по дороге навстречу. Их ноги сковывали кандалы, а на лбах вырисовывались клейма, как и у других каторжан. Парень первый раз видел их здесь.
– На шахте работают женщины? – удивился он.
– Да, их иногда присылают, – объяснил Фрид. – Они крошку каменную моют или ещё чем не шибко тяжёлым занимаются.
– А где живут?
– Да в крепости. Их солдаты пользуют. Для того, в основном, баб и отправляют сюда.
Время трапезы стало для каторжника теми счастливыми минутами, ради которых стоило жить. День Берта проходил в ожидании часа, когда его выведут из тесной штольни на свежий воздух. Он даже начал наслаждаться отвратительной баландой, которую подавали арестантам – она, по крайней мере, ненадолго избавляла от мучительного чувства голода и слабости в руках и ногах.
Но сегодня обеденный перерыв разнообразило новое событие. После того, как заключённые по привычке спешно напихали в рот пищу, их выстроили во дворе перед двумя столбами с перекладинами. Берт со слов товарищей знал, для чего они: тут наказывали провинившихся. Сейчас к одной из таких перекладин подвели Эмета. Лицо его заплыло от синяков, нос опух и кровоточил.
– Сильно отметелили бедолагу, – заметил Снелл.
С Эмета сняли котту и нижнюю рубаху, после чего парня привязали к перекладине так, что тот повис на вытянутых руках. Стражник взял плеть. Раздался щелчок, и на спине Эмета проступила красная полоса, ещё один щелчок – ещё один след на исхудалом теле проштрафившегося арестанта. Лагерь огласили вопли – Эмет только и мог, что кричать и извиваться. Тридцать ударов, к которым приговорили нарушителя порядка, тянулись бесконечно долго, заставляя стоящих вокруг заключённых содрогаться при каждом взмахе плети. Берт и сам морщился, будто ему передавалась часть боли от ударов.
После того, как наказание закончилось, Эмета отвязали, и парень повалился на гравий, но его тут же заставили встать.
– В штольню! – скомандовал старший надзиратель.
– Да он даже на ногах с трудом держится, – хотел возразить один из стражников, но командир оказался непреклонен.
Заключённых снова повели наверх, к штольне. Эмет ковылял последним, подгоняемый надзирателем. Он, не прекращая, всхлипывал и смотрел перед собой пустым взглядом. Всем было жалко парня, но теперь даже Снелл ничего не мог сделать, чтобы его защитить.
– Быстро отправится к богу смерти, – покачал головой Ульв.
– Не место ему тут, – вздохнул здоровяк Эд, – парень слишком слаб.
– Никому тут не место, – негромко произнёс Снелл.
Казалось, Эмет лишился воли к сопротивлению, но когда его подвели к штольне, снова начал повторять, как безумный:
– Нет, я туда не пойду. Ни за что!
Стражник грубо толкнул Эмета в спину:
Пшёл! Мало тебе плетей, собака?
Но тот стал упираться и кричать. Тогда подбежал второй надзиратель, повалил Эмета на землю и они оба стали бить ногами несчастного, приговаривая:
– Пойдёшь! Ещё как пойдёшь. Как миленький, потопаешь!
Тут Снелл не выдержал.
– Что вы творите?! Видите, человек не в себе?
Он, а за ним Ульв, здоровяк Эд, Тэлор и все остальные заключённые угрожающе надвинулись на стражников, один из которых тут же выхватил меч и приставил к горлу Снелла:
– Ты что тут раскомандовался? Тоже плетей захотел? Это бунт?
Заключённых отвлёк глухой звук, донёсшийся из-под земли. Послышался треск и грохот – из тоннеля вырвался клуб пыли. Все – и каторжники, и надзиратели – с удивлением и ужасом смотрели в чёрную дыру штольни, потолок которой только что обрушился.
Эстрид готовилась ко сну. Камеристка Эбба расчесывала её длинные шелковистые волосы и, как обычно, без умолку болтала обо всём подряд. Сквозь окошко спальни виднелось зарево костров к востоку от города – там располагался военный лагерь.
