– И, тем не менее, многие сильные воины сбились с пути, соблазнившись богатством и славой. А сколько чистых сердец сгубили сладкие женские чары! Но суд грядёт, а Всевидящий наблюдает за делами и помыслами человеческими. Как оправдаться, когда предстанем пред Ним?
Хадугаст не выдержал:
– Зачем ты мне всё это говоришь?
Губы апологета подёрнулись лёгкой улыбкой:
– Мой долг наставлять людей в праведности. Каждый должен выполнять свой долг. Впрочем, не стану тебя более отвлекать от важного занятия, – Лаутрат встал и направился к выходу. – Желаю скорейшего выздоровления, сэр Хадугаст. И да, лучше направь сердце к Господу, нежели к кубку с вином.
Апологет удалился, оставив раненого катафракта в смешанных чувствах. «Он всё знает!» – Хадугаста будто молнией ударило. От наместника не укрылось ничего из происходящего в замке. Коленопреклонённый представил, как попадет в подвалы местной тюрьмы, где Лаутрат уже приготовил дыбу и клещи для допроса, и поёжился. Захотелось оказаться подальше отсюда.
Хадугаст запер дверь на засов и лёг в кровать. В груди саднило, дышалось с трудом. Речи Берхильды и перспектива завладеть замком и титулом после посещения Лаутрата выглядели уже не столь соблазнительно. Всё больше воин утверждался в необходимости бежать из Нортбриджа, и чем скорее, тем лучше.
Вершины гор спрятались в постылой серости туч, что посыпали землю мелкой, колючей моросью. Как обычно, день начался с грубых окриков надзирателей и выхода на пронизывающий ветер и промозглую сырость. Было холодно и мерзко. Очередь согбенных, полуживых заключённых потянулась к длинному дому, из окон которого несло запахом местного варева. Берт плёлся за Снеллом и Ульвом, позади шёл Ман и остальные. В их компании теперь не наблюдалось Эмета: сын виллана не пережил побоев и скончался на второй день после происшествия в верхней штольне. Фрид считал, что умереть ему помогли. По словам бывалого каторжника, тяжело занемогших и травмированных заключённых добивали: неспособные работать нужны н был.
А болели и калечились тут часто. Из разговоров Берт знал, что недавно в нижней штольне погиб человек, прибитый упавшем камнем, а пару дней назад другой заключённый сорвался с откоса, везя полную тачку. Прикованный к ней, он не смог отцепиться и полетел следом, переломав все кости. Но сам Берт ничего этого не видел: день за днём его взгляд блуждал во тьме шахты, в которой молодой каторжник проводил долгие часы с кайлом в руках за нескончаемой, надрывной работой, что тупой монотонностью вытягивала все жилы. Лишь иногда, утром или вечером, он замечал за воротами лагеря тела, сложенные для отправки к ближайшему обрыву, куда обычно скидывали трупы.
Сегодня Берту стало дурно: холод, сквозняки, плохое питание и изнурительный труд делали своё дело: организм был истощён, а силы – на пределе. Навалились озноб и слабость, да к тому же никак не заживала повреждённая рука, и это ещё больше осложняло работу. Но не он один ощущал недомогание.
– Второй день нездоровится, неужели заболел? – пожаловался утром Ман, выглядел он весьма паршиво: глаза покраснели, а на коже начала проступать странная сыпь.
– Мне тоже хреново, – вздохнул Берт, – как пережить сегодняшний день?
– Ничего, держись. Где наша не пропадала?
Среди заключённых болели многие, но всё равно люди шли в забой, пока оставалась хоть кроха сил. Тем, кто из-за болезни пропускал работу, полагался урезанный паёк, да и тот раз в день.
Сегодня утром Берта увидел, как к крепости подъезжает вооружённый конный отряд. Это случилось, когда колонну рудокопов вели к штольне. С горной тропы хорошо просматривались всадники и их лошади, плетущиеся к воротам форта.
– Зачем так много солдат? – удивился Берт.
Снелл оказался осведомлён в этом вопросе:
– С тех пор, как построили шахту, граф ожидает нападение тёмных, поэтому тут крепость и возвели. Видимо, сейчас дела совсем плохи.
– Думаешь, тёмные придут?
– А бес их знает. Если ты говорил, что они уже грабят деревни, не ровен час, заявятся и сюда.
– Нападут, – мрачно проговорил Тэлор, – рано или поздно.
