Как только троих арестантов подвели к группе, готовящейся к отправке в нижнюю штольню, Берт сразу встретился глазами с Ломтём. Бандит работал тут с первого дня, и, пользуясь поддержкой своих головорезов, стал негласным лидером таким же, как Снелл в верхней штольне. Но, если Снелл старался поддерживать товарищей и всегда становился на защиту слабых, Ломоть и его приятели наоборот держали людей в страхе. С тех пор, как Берт оказался на руднике, он не пересекался с разбойником: тот предпочитал не лезть к компании Снелла, а потому и Берту проблем не доставлял.
– О, новенькие пожаловали, – ехидно оскалился Ломоть. – А я тебя помню, – он ткнул пальцем в Берта, – ты же из компании того ублюдка, как его… Снелла?
Берт промолчал, понимая, что один этот факт сделает его объектом издевательств со стороны банды. И не ошибся.
– Ты чо смотришь, сопля? – толкнул парня широкоплечий увалень по кличке Муха, – а ну давай двигай, работа не ждёт.
– Да у него рожа на кусок говна похожа, – добавил другой бандит.
Все расхохотались.
Берт почувствовал негодование и обиду, но ещё сильнее он разозлился, когда здоровый парень Карл по кличке Бездельник, подставил ногу, и молодой арестант, запнувшись, упал. Снова раздался смех.
– Ну? Что будешь делать? – начал задирать Карл, но Берт мог лишь исподлобья смотреть на обидчика.
– Не встревай, ну его к бесам, – одёрнул друга Ман.
Берт, и так не отличавшийся физической мощью, совсем ослаб от болезни, и громила Карл сейчас мог сделать с ним всё, что угодно, но изнеможение, как физическое, так и эмоциональное, и постоянная близость смерти притупляли страх. Ещё месяц назад вчерашний серв испытал бы робость перед бандитом и опустил бы взор, но сейчас даже мысли не возникло испугаться – не чувствуй Берт себя столь дурно, он бы точно полез в драку, наплевав на последствия, но ноги подкашивались, а впереди предстояли долгие часы работы.
Конец конфликту положил надсмотрщик, пригрозив арестантам плёткой.
Нижняя штольня оказалась просторнее, но из-за большого количества людей, работающих здесь, ощущалась сильная теснота. Берта отправили в нишу, где даже стоять во весь рост было невозможно. Изогнувшись в неудобном положении, он с трудом откалывал куски породы. Тело, ослабленное болезнью, ныло сильнее прежнего, ломота усилилась настолько, что хотелось выть. Берт сейчас молился только об одном: поскорее бы закончился день. Время будто застыло на месте. Когда же после работы он, пошатываясь, направился к лохани, чтобы умыться, Муха его грубо отпихнул:
– А ты подождёшь.
Берт упал и долго лежал на камнях не в силах подняться. Перед глазами всё плыло. Заставил себя встать лишь неимоверными усилиями. В конце концов, оставалось просто дойти до лагеря, а во сне обязательно полегчает.
К месту ночлега Берт возвратился измученный, как физически, так и морально. Он ненавидел Ломтя и его дружков, но сделать ничто не мог: Снелла, Тэлора, Ульва и других, кто бы мог заступиться, весь день не было рядом. Лишь вечером Берт снова оказался в кругу товарищей. Деревянные настилы, расположенные в два этажа, в мгновение ока заполнились лохматыми, грязными фигурами толкающихся и гремящих цепями арестантов. Берт устроился на своё обычное место на нижней полке между храпящими телами и уже был готов забыться сном, когда к нему подполз на корточках Снелл:
– Ну что, как там? – спросил он.
– Тоже самое, только этот подонок Ломть достал уже – он там главный. Рожу бы набить!
– Вот скотина. Проучим, может?
Берт устало покачал головой:
– Только хуже станет. Забудь.
Голос Снелла перешёл на шёпот:
– Мы с парнями скоро бежим. Есть план. Ты с нами?
– Но как?! Повесят же!
– Говорю, есть план. Бунт устроим. Поодиночке перебьют, а всех вместе не смогут. Ну так как?
– Я пойду! – решительно ответил Берт, а потом мрачно добавил. – Если доживу, конечно…
– Отлично! – хлопнул его по плечу Снелл.
Берт не верил ушам: готовится побег! Предвкушение свободы необычайно воодушевило, и не смотря на дикую усталость, он долго не мог заснуть. Берта совершенно не беспокоила крайняя рискованность предприятия: стража наверняка подавит бунт, а все участники окажутся на виселице, как двое сегодняшних беглецов. Зато появилась надежда. Лишённый всего, Берт был готов ухватиться даже за такой призрачный шанс. «В конце концов, лучше помереть, пытаясь сбежать, – решил он, – чем сдохнуть в неволе, даже не попытавшись что-либо сделать». Теперь бы выжить: не попасть под завал, не помереть от болезни, не обессилеть до невозможности пошевелить ногой или рукой. Чувствовал Берт себя неважно, и боязнь не встать однажды утром, не дожив до заветного момента, сейчас оказалась сильнее, чем страх перед вооружённой охраной и виселицей. «Надо держаться, – думал он, – надо приложить все силы!» Под эти мысли сознание погрузилось в сон.
Раздались крики надзирателей – наступило ещё одно утро. Берт открыл глаза, слушая звон десятков цепей. Снова надо поднимать разбитое тело и толкать его сквозь боль и слабость туда, где не ждёт ничего, кроме смерти.
