– Я хочу, чтобы все закончилось. Здесь и сейчас. Признайтесь, если у вас осталась хоть крупица чести. Я обещаю вам сделку в обмен на дачу показаний против ваших пособников. Иначе… В тюрьме растлителю малолетних лучше сразу повеситься. И поверьте, я лично прослежу за тем, чтобы остальные заключенные узнали, кто сидит в соседней с ними камере. До суда вы не доживете.
– Какие у меня гарантии?
Любберс, казалось, был полностью сломлен. Его лицо стало пепельным, руки затряслись. Он невидящим взглядом уставился на сцепленные в замок пальцы.
– Если вы назовете мне имена двух других участников чата, то я позвоню генеральному прокурору, и вы сможете с ним договориться. Потом дадите мне исчерпывающие показания.
– Откуда мне знать, что вы меня не подставите? – из последних сил спросил Любберс.
– Говорить мы будем наедине, и я не стану записывать ваши показания на диктофон. Так вы сможете от них отказаться. Ваше слово против моего. Завтра мы поедем в Киль и по всем правилам оформим сделку. После этого вас отвезут на конспиративную квартиру, где продержат до суда. Впрочем, процедура вам известна.
Любберс на мгновение прикрыл глаза, потом открыл их и начал говорить:
– Мартин Вольтерсхаузен, живет в Мюнстере, он председатель совета директоров компании «Машенс». Юрген Визнер, живет в Ганновере, член парламента.
Лена записала его слова и встала, держа в руке телефон.
– Я скоро вернусь.
Лена стояла на верхней палубе у перил, подставив лицо солнцу. Паром отошел от берега и медленно набирал скорость.
Последние две недели выдались непростыми. Дело перешло к специальной следственной комиссии, куда входили тридцать человек. За прошедшее время удалось взять под стражу более двадцати подозреваемых. Бергендорф выжил; не позднее, чем через неделю его переведут в следственный изолятор. Во время допроса он отказался сотрудничать со следствием. Узнав о том, что Любберс дал против него показания, он на мгновение заколебался, но быстро вернулся к десятилетиями отрепетированной маске высокомерия и отказался говорить. Впрочем, Лена была уверена, что даже лучшие адвокаты страны ничем ему не помогут.
Генеральный прокурор готовился передать в суд самый громкий процесс последнего десятилетия. Это дело вызвало большой резонанс как в прессе, так и в обществе. Известия о новых пострадавших приходили каждый день.
Работа специальной комиссии растянется на месяцы. Со всех полицейских управлений земли Шлезвиг-Гольштейн собрали сотрудников, специализирующихся на делах о жестоком обращении с детьми. К ним присоединились специалисты из Федерального управления уголовной полиции. Им предстоит изучить тысячи зацепок и опросить сотни свидетелей. Лена помогала по мере сил – писала бесконечные отчеты и принимала участие в допросах основных организаторов преступной сети. Благодаря признанию старшего прокурора Любберса (точнее, бывшего старшего прокурора – его отстранили от должности), у следователей появилось достаточно информации, чтобы загнать остальных подозреваемых в угол. Во время обысков, которые начались по всей стране, были найдены неопровержимые доказательства. Генеральный прокурор не сомневался: преступная сеть уничтожена, более того – в ходе дальнейших расследований в других странах будет осуждено множество людей, замешанных в этом деле. Впрочем, все понимали, что работа эта затянется на годы и что, несмотря на целеустремленность следователей, некоторым преступникам удастся избежать наказания.
Разговор с Варнке продлился всего десять минут. Варнке поздравил Лену с успешным завершением дела, а она попросила у него две вещи: неделю отпуска и четырех помощников, которые помогут ей с расследованием старого дела о пропаже мальчика. Варнке согласился – с условием, что через две недели Лена должна будет отчитаться о результатах.
Раймерса нашли после того, как он прислал в участок больничный. Во время допроса Раймерс признался, что сообщил Бергендорфу о смерти Хайна Болена. Раймерса отстранили от работы, и теперь прокурор готовился выдвинуть против него обвинение в предварительном преступном сговоре с группой лиц.
Изабель Мюллер находилась под стражей с тех пор, как ее выписали из больницы. Она призналась в том, что подменила таблетки Болена, и ждала суда за нападение на Герберта Бергендорфа. Лена была уверена, что суд примет во внимание историю Флориана и сочтет ее смягчающим обстоятельством. Пока неясно, удастся ли Изабель отделаться условным сроком. Лена переговорила с прокурором, который вел это дело, и настояла на том, чтобы Изабель перевели в психиатрическую лечебницу, где ей окажут помощь.
Одинокие летние облака бесследно рассеялись в небе. Лена взяла телефон и позвонила Эрику. Тот ответил почти сразу:
– Я уже думал, что ты про меня забыла. Я читал о тебе в газетах, но все равно скучал.
– Ты занят в ближайшие шесть дней?
– У тебя там что, чайки кричат?
– Не исключено.
