Мертвец в подарок полностью

— Кровь! — вскрикнула я, прижимая ладонь к носу.

На рабочий стол уже упали три капли.

— Держи.

Нина, наша лаборант, подоспела вовремя и подала мне носовой платок. Я сильнее прижала тряпочку и запрокинула голову. Кровь потекла в горло. От соленого привкуса защекотало заднюю стенку и язык. Фу, противно-то как!

— Не глотай, — взволнованно сказала Нина. — Наоборот, наклони голову — пусть вытекает. Сейчас что-нибудь принесу.

Я скосила глаза и посмотрела на нее безумным взглядом. Конечно! Легко ей говорить, пусть вытекает! Это моя кровь! Да, банально жалко! А еще ведь есть это малокровие, как своеобразный приговор в неполноценности… И мама в детстве всегда учила запрокидывать голову, чтобы все поскорее прошло. Привычка доверять ее мнению больше других — не изжилась даже с годами.

— Не надо.

Носовые кровотечения для меня не редкость.

Все началось в семь, когда я пришла со школы и увидела, как Овчар загрыз моего Утю.

Наш сторожевой пес часто обрывал цепочку и начинал носиться по двору. В тот вечер на его пути попался селезень, которого мы с мамой выкормили с пипетки. Желтобокий, как солнышко, смешной и послушный. Он с легкостью давался мне в руки, терся холодным клювом о ребро ладони, и довольно крякал, пока я его гладила.

Из Ути получился хороший суп. Наваристый. Только я не смогла пересилить себя и попробовать его. Мама так этого и не поняла, ругалась. И за носовое кровотечение мне тоже досталось. Правда, до того самого момента, как мама поняла, что оно длится ненормально долго…

Тогда все списали на детский шок и стресс от увиденного. Но все вскоре повторилось.

Мой сосед по парте, Вовка, упал с ореха. Он на спор залез на дерево, чтобы доказать, что ничего не боится. Когда ветка под его кедом треснула и сломалась, а Вовка полетел вниз, я стояла почти рядом. И как не свалился прямо на меня? Повезло, конечно. Правда, не ему.

Однокашник лежал навзничь, вперив глаза в серое небо. Он раскинул худые руки в стороны и казался еще более долговязым и нескладным. Темное пятно расползалось по асфальту, прикрытое рыжей макушкой.

Вовка разбился насмерть, свалившись с трехметрового ореха. Так глупо! Мальчишки стояли молча. А у меня опять пошла кровь.

С того момента и началось мое больничное детство.

Мама не уставала таскать меня на консультации в различные клиники к самым продвинутым светилам медицины. Где мы только ни побывали! Только вот годы шли, приступы учащались, а кандидаты и академики одинаково беспомощно разводили руками. В итоге я обзавелась неимоверно толстой больничной карточкой и неизвестной генетической болезнью. Какой? Да я даже название ее выговорить не в силах. Язык сломать можно!

Мама продолжала верить в мое исцеление. Или, скорее, просто привыкла упрямо доказывать, что все обязательно будет иначе. По ее таинственному плану. Походы к врачам закончились, когда мне исполнилось долгожданные восемнадцать. Отныне я имела полное право принимать активное участие в собственной жизни. Поэтому наотрез отказалась от обследований, консультаций и прочего медицинского вмешательства, переехала во временно снятую квартиру и поступила в университет. В общем, как сказала родительница — взбунтовалась!

А как иначе, если мама — настоящий тиран в юбке?! Каждая моя попытка выйти из-под ее слепого контроля неизбежно заканчивалась скандалом. Но попытки я не бросала. И одно время мне даже стало казаться, что все получалось неплохо.

Я стремилась жить самостоятельно. Выучилась на филолога и устроилась работать при университете, преподавала историю зарубежной литературы. Работа оказалась тяжелой, малооплачиваемой и неблагодарной. Но жаловаться не приходилось, другой же мне не предлагали.

К тому же, такому книжному червю, как я, прямая дорога либо преподавать, либо в библиотеку. Будь моя воля, выбрала бы второе. Запах книг, шершавая текстура листков, грубый вид корешков… М-м-м! Прелесть! Стоило только взять в руки книгу, открыть первую страницу и я напрочь пропадала для мира.

— В центральном филиале освободилось место библиотекаря. — помню, поделилась я, когда на руках уже был красный диплом филолога. — Пойду на собеседование. А вдруг возьмут?

Мама тут же закатала истерику:

— Только через мой труп, Катя! — картинно схватилась за сердце она. — Разве для этого я свой цветочек растила? Чтобы ты пропадала часами между полок и глотала пыль? А замужество? Кто же возьмет библиотекаря замуж, Катя? Это же скучно!

Можно подумать, учитель намного веселее. Я едва удержалась от возмущенного фырканья.

— Мама! Вообще-то еще остались люди, которые ходят в библиотеку!

Правда их было катастрофически мало, но это говорить — себе дороже. Да и не собиралась я замуж. По крайней мере, лет так с пять еще.

— Ой, не стоит выдавать желаемое за действительное, Катерина! — махнула рукой мама. — Ты там взвоешь от тоски в первый же день! Помяни мое слово! Знала бы, что ты так уцепишься за эти свои книжки, сожгла бы еще первую, что притащил отец!

Я поджала губы. Вот возьму и устроюсь на эту работу! Назло.