На ее взгляд, здесь было как-то многовато лестниц: короткие и приземистые, будто в гараже на верстаке сработанные, два величественных пролета по обоим концам коридора. Развешанные по стенам картины маслом изображали обычные буколические сюжеты – вот в полях резвятся детишки, а вот охотник с собакой достает из силка дичь. Местами панели из темного дерева треснули, словно какой-нибудь из живших тут писателей в творческом кризисе, будучи не в силах закончить главу, выходил сюда и бился о них головой. Мелкие светильники со стеклянными плафонами в форме цветов торчали по обеим сторонам, через каждые пять-шесть футов; очень немногие были включены, распространяя тусклый, не то чтобы сильно спасающий от мрака свет. Всякая дверь, какую Лиза миновала, казалась ей сделанной из толстого дуба; стучи-стучи, колотись в такую – не достучишься, даже если собьешь костяшки в кровь.
– Боже, – пробормотала она себе под нос. – О чем я только думаю?
У членов семейства Омут, похоже, имелся устойчивый фетиш на безопасность… и на предметы старины. Всюду – мягкие стулья, подставки для зонтов, высокие пепельницы с песком в качестве наполнителя, какие нынче если и можно найти где-то в обиходе, то, надо полагать, лишь в каком-нибудь мало изменившемся со времен Великой Депрессии дорогом отеле. Уйма вешалок для одежды. Много ли гостей здесь бывало – до той поры, как Омут-старший впал в затворничество? Спросить бы Боба, да только он далеко.
Бросив взгляд за плечо, Лиза поняла, что не помнит, за какой из дверей оставила Кэти. Много ли шагов она сделала вперед… или назад? Пол под ногами обрел неожиданный уклон, от шага к шагу расстояния и их соотношения менялись. Стоит сделать шаг – и вот уже знакомое обращается незнакомым; куда это годится?
Через коридор, по которому она шла, проходил еще один – гораздо короче, зато со змеевидным изгибом. Кривые стены так блестели, что казались отполированными. Лизу неизменно восхищала кропотливая работа по дереву; она не могла не отметить вложенные в этот уродливый, сумасшедший дом усилия. Свернув влево, она оказалась в нише, которая заканчивалась большой непривлекательной дверью; причудливым образом убранство дома сочетало в себе черты дворца и какого-нибудь заводского общежития. Лиза попятилась от двери, представляя, о чем Омуты, должно быть, здесь писали, сколько раз монстры бродили по одному и тому же тупику, сколько раз героиня, примерно такая же глупая, как она, стояла здесь со свечой в руке и дергала ручку.
И все-таки, где в этом безумии система? Не только коридор изменился в параметрах, но и свет уже не так упорядоченно, как прежде, наполнял дом. Хоть Джейкоб и включил электричество в доме с щитка, где-то три четверти лампочек почти сразу же и перегорели.
– Да вы издеваетесь? Я могла бы у моря сейчас нежиться, – ругнулась Лиза, ощущая себя чрезвычайно усталой и просто желая вернуться в постель.
Было холодно, и она потерла предплечья. Мурашки на коже вызвали еще больший озноб. Она двигалась безо всякого шума скрипучих половиц – пассаж с покатым изгибом уж очень смахивал на кишечник, использующий перистальтику, чтобы пропустить ее через себя. Славная аналогия, чего уж там. Даже картины на стенах мало отличались по сюжетам и стилю – никаких тебе портретов с запоминающимися взглядами или улыбками.
Она наклонила голову, прислушиваясь, все еще улавливая музыку. Пение звучало не ближе и не дальше, чем прежде. Пол с его дурацкими изгибами так и норовил уйти из-под ног. Конечно, это имело смысл; некоторые этажи оснастили пандусами для брата-инвалида. Но лифта не было, поэтому бедняга в инвалидной коляске просто… что, ездил вверх-вниз, как чертова черепашка Бентли?[11]
Лиза решительно подошла к ближайшей двери, налегла на ручку – открыто. Ей вовсе не требовалось убежище – просто хотелось посмотреть, что в здешних комнатах может в принципе ожидать. Ничего особенного – темнота, пыль. Не стоило и проверять. Вот на что обратить внимание определенно стоило – на то, что она почему-то не видела больше конец коридора за поворотом. Пассаж будто замкнулся в кольцо, водя ее кругами. Одна лишь идея подобного поворота событий заставила Лизу нервно хихикнуть… и тут же страх (ну, может, не прямо-таки страх, но испуг, легкая оторопь) холодным пальцем неприятно ткнул ее под ребра. Сгнивший молдинг многозначительно потрескивал – а стены-то, видать, сплошь в трещинах, уже и воду пропускают. Она снова чихнула и начала кашлять, чувствуя, как к горлу подступает кровь. Никак не выходило отдышаться.
И где теперь та другая лестница? Черт. Пора возвращаться – сперва к Кэти, потом, в перспективе, к Бобу. Акустика тут, конечно, совершенно бредовая. Будто специально под аттракцион строили. Этакий карнавальный дом с привидениями на пирсе Джерси, где все поскрипывает и рождает абсурдное эхо, и где играет ненавязчиво джазовый саундтрек. Где убийца, живущий с тобой в одном доме, прячет истинное лицо за улыбчивой маской…
