Здесь записи обрывались.
Кук дрожал, обливаясь потом. Это был бред сумасшедшего, и все же он почти поверил в прочитанное, несмотря на всю его абсурдность. Сердце у него бешено колотилось, и книга ходуном ходила в руках. Он был зол. Зол на Бога, который позволил этой женщине превратиться в одинокое, обезумевшее существо. Ей, видимо, пришлось питаться трупом собственного мужа, чтобы выжить. Он был зол на Сакса за то, что тот показал ему этот дневник. И возможно, зол на эту самую женщину за то, что та вторглась в его разум и плела блестящие нити в углах, где дышали и ползали существа, не знающие света. Он не хотел видеть этих существ. Не хотел когда-либо их почувствовать.
— Ты еще не закончил, — сказал Сакс.
— Заблуждаешься, мать твою. Я закончил, — возразил Кук, кипя от гнева. — Можешь оставаться, если хочешь, но я ухожу.
— Нет, не уходишь, — сказал Сакс, преграждая ему путь. — Есть кое-что еще. Просто взгляни.
Куку хотелось кулаками пробить себе дорогу, но вместо этого он просто поднял книгу. Одна пустая страница за другой. Все пожелтевшие и рассыпающиеся на кусочки.
В чем смысл?
Но потом он увидел. Еще записи.
Единственное предложение, но всякий раз повторяющееся с интервалом в один год.
Оставшаяся часть дневника фактически состояла из этой фразы, повторяющейся в годовщину безумия Лидии Стоддард. У Кука перехватило дыхание. Странное и самое тревожное было то, что эти загадочные маленькие сообщения продолжались прямо до текущего года… но не дальше. Как будто призрак Лидии появлялся раз в год, чтобы сделать запись в дневнике.
— Наверное… наверное, она сделала эти записи еще в 1955 году, — неуверенно предположил Кук.
— И она чисто случайно остановилась на этом году?
— Брось, Сакс. Ты же слишком практичный, чтобы верить в привидений.
Сакс ухмыльнулся.
— Я не о привидениях думал. Не совсем о них.
— А о чем же тогда?
Но Сакс не ответил.
— Знаешь, какое сегодня число?
— Нет. Мои часы остановились.
— А мои цифровые работают нормально. Сегодня — двадцать седьмое марта.
У Кука похолодели руки. Конечно, несложно было поверить во все эти абсурдные, пугающие вещи. Особенно находясь в этой каюте с плавающими в воздухе пылинками, древностью и гнетущей атмосферой, которая словно высасывала из вас с каждой минутой все соки. Но Кук не пошел на это.
Он сказал:
— Может… может, Маковски забыл здесь это дерьмо.
— Ты же не веришь в это, Кук, как и я, — возразил Сакс. — Если только не хочешь сказать, что весь этот бред написал он. Но это женский почерк, и мы оба понимаем это. Записи, относящиеся к 50-ым годам, потускнели, а последние — довольно яркие… Как этот идиот провернул бы такое?
Сакс был прав. Идея подлога была глупой… но должно же было быть какое-то объяснение? Или все дело лишь в этом месте? Проклятое безымянное измерение, где происходит что угодно. Потому что, в глубине души он так и думал. Лидия Стоддард медленно и бесповоротно сходила здесь с ума. Совершенна одна, ее разум разрушался. Разве можно было ее в чем-то винить? Конечно, она давным-давно умерла, но что если ее безумие продолжает жить? Что если оно возвращается раз в год? Если такое даже отдаленно возможно, всем им угрожает опасность.
— Ты слышал, что говорил тот уродец Маковски. Что она вернулась и не хочет нашего здесь присутствия, — сказал Сакс. — Господи, Кук, меня тут посещают кое-какие мысли, и они мне не нравятся.
— А мне не нравится мысль, что мы бросили остальных. Поэтому нам лучше вернуться.
Сакс взял дневник и пролистал его.
— Какого черта? — воскликнул он. Он бросил книгу на стол и попятился прочь.
