Перед самым входом в шатёр сидели двое – совсем юный парень и девочка зим тринадцати. На них были одежды из шкур белых лисиц, обитающих в Северном Холмогорье, и я понял, что это и есть старший Алдаров сын и его невеста.
– Не рановато свадьбу-то играть? – спросил я у тхена.
Тот задумчиво огладил усы.
– Селару шестнадцать. Пора ему плодить крепких детей, которые завоют ещё больше земель для сахгальского племени.
– С этой девочкой? Она слишком юна.
– Не учи нас покрывать кобыл, сиротский князь, – шикнул Алдар. И добавил уже громче: – Проходи, князь, угостись, коли уж зашёл.
Меня подвели к жениху с невестой и усадили на почётное место. Рудо тоже разрешили остаться тут, несмотря на то что многие лошади тревожно дёргали ушами и всхрапывали, не понимая, что за зверь к ним пожаловал. Зато степняцкие дети радостно визжали и смеялись, показывая на монфа пальцами. Какой-то особо дерзкий малец подобрался к Рудо вплотную и протянул ему кусочек мяса.
Довольно молодая женщина поднесла мне угощения, используя вместо подноса перевёрнутый щит. Эта женщина была одета богаче других, её голову венчали украшения из ниспадающих золотых цепочек.
– Угостись за моих будущих внуков, – улыбнулась женщина. Я отщипнул кусок хлеба и учтиво поклонился степнячке.
– Это мать Селара, Ганхита, – представил Алдар. – Ганхита, сегодня тебе выпала честь принимать самого князя Лериса Гарха.
Ганхита раскланялась, не выпуская из рук подноса-щита. Цепочки в её волосах мелодично звенели.
– Оставляй еду и иди дальше, – приказал тхен.
– Почему не позволил ей остаться с нами? – спросил я, проводив Ганхиту взглядом. Она вроде бы нисколько не обиделась на невежливого мужа.
– Знаю, у вас даже одним из княжеств женщина правит, – цокнул языком тхен. – Вы дали слабину, потому и терзает вас царь. Один из князей – самозванец, другой – не князь вовсе, а баба. У нас такое немыслимо, зато всегда будет порядок.
– Жизнь в порядке – несбыточная мечта, – возразил я. – Да и скучная к тому же.
– Разве наш праздник скучен? – Алдар обвёл руками празднество, ставшее ещё более шумным и суматошным. Мы с трудом могли вести разговор – так громко пели и играли. – Что-то я не слышал, чтобы Княжества завоёвывали себе новые земли, тогда как наши племена идут вперёд, расширяют границы и готовят лучшее будущее для своих детей.
– Княжествам не нужны новые земли. Счастье наших детей – в том, чтобы возделывать свои сады и приумножать богатство своих домов, а не отнимать чужие. Если несчастлив в родном доме, на родной земле, разве будешь счастлив где-то ещё?
Тхен сощурился и отвернулся, сделав вид, что срочно решил пообщаться с молодожёнами. Мой последний вопрос – не требующий, впрочем, ответа, – оказался ему неприятен. «Пусть, – подумал я. – Пусть видит и слышит, какие мы разные. Может, поймёт, что не место ему здесь, и уберётся обратно в Седостепье».
– Посмотри, разве не красив мой старший сын? – спросил Алдар, указывая на розового от вина Селара. – У меня их ещё четверо, но Селар старше всех. Ему я отдам то, что заполучу и приумножу. А что приумножишь ты? И главное – кому отдашь?
Последовав примеру тхена, я сел слева от жениха. Красавицы подносили нам угощения: жареную конину, тушёные корнеплоды, хлеб с травами, маленькие мясные пироги из жёсткого теста, сладкие шарики из орехов, ягод и мёда… Они подливали вино и предлагали другие напитки: кислое молоко и терпкий травяной отвар. Пусть мне не нравились намерения тхена относительно Княжеств, мне было приятно, что мы с ним сидим и празднуем вместе со всеми, не на тронах и без венцов.
– Почему тебя так это заботит? – удивился я. – Иногда бывают люди ближе и дороже родных детей. Есть братья, с которыми вы не общей крови. Да и то: я не стар, всегда смогу нажить детей, если буду уверен, что именно это нужно Холмолесскому.
– Холмолесскому, – повторил тхен, откусывая хрустящий пирог. По подбородку потёк мясной сок, и тхен утёр его рукавом. – Ты князь. Сам назвал себя князем, так и делай то, что нужно тебе. Только тебе, и никому другому.
Я покачал головой.
– Так не пойдёт. Мы не одни во всём свете. Ты ведь тоже не только о себе заботишься, а думаешь обо всём племени.
– Мы разные с тобой. Потому и посоветовал так, как сказал бы не себе и не своему сыну, а иноземцу.
Рудо настороженно принюхивался и вертел головой. Сперва я думал, что он радуется запаху жареного мяса, но нет, пёс не смотрел в сторону вертелов, но вёл себя так, словно учуял что-то – или кого-то – и никак не мог понять, мерещится ему или нет.
– Что-то твоя зверюга беспокоится, – заметил Алдар. – Может, лошади ему мои не нравятся? Или фейдер?
– Да… – протянул я. – Быть может, правда фейдер. А скажи-ка, тхен, не залетал к тебе сокол мой? Он приметный, ты б его сразу узнал. Такой…
– Зеленокожий, с длинными чёрными волосами. Красивый парень, – закончил за меня Алдар.
– Именно, – обрадовался я. В груди перестало скрести и в кои-то веки потеплело. – Что? Видал? Был он у тебя?
Тхен помолчал, и ожидание его ответа было мучительным. Я едва сдержался, чтобы не поторопить его.
– Нет, князь, не залетал.
