– Собрал, чтоб ты ничего глупого не задумал. Уж извини, князь. Я тебя в терем посадил, мне теперь и отвечать за тебя.
Это уже было открытым укором. Нилир и правда был тем, кто уговаривал именно меня, бывшего сокола, занять терем. Я-то полагал, что лучше будет ему, командующему княжьей дружиной, но Нилир настаивал на том, что народ, дескать, знает меня и любит, я для них – свой, соколик шустрый, что на рослом псе скачет туда-сюда и с лесовыми знается. Я оказался более удобным князем, близким народу, знающим простую жизнь изнутри и пользующимся покровительством нечистецей. Вокняжение воеводы выглядело бы военным захватом и испугало бы хуже смерти старого князя. Тогда я согласился – а Нилир, быть может, не раз пожалел, глядя на мои выверты.
Это немного отрезвило меня. Я выдохнул и хмуро обвёл взглядом дружинников – Нилир собрал всех как один крепких, широкоплечих, ладных. Большинство из них не брили бород, носили короткие, как у меня самого, явно подражая своему князю, а иные брились гладко и носили длинные волосы, под стать Огарьку.
– Свяжете меня, что ли?
Наконец-то к нам вернулся чашник с чаркой вина и кубками и стал спешно, но аккуратно разливать ароматный напиток.
– Не свяжу, не посмею на князя руку поднять. Но не забывай, Лерис, ты не один. Не сокол больше, а князь. У тебя есть люди, которые готовы помочь тебе и в твоём лице – всему Холмолесскому. Ты не обязан всё решать единолично. Давай хоть сейчас проведём совет: вот ты, вот я, вот моя дружина. Пленение сокола – открытый вызов всем нам, но тхен думает, что ты будешь всё решать один. Давай покажем ему, что он не прав. Княжества тем и сильнее степняцких племён, что наш князь – не самодур, как их тхен.
Я мрачно повертел кубок. После браги вино только прибавило тяжести в голове.
– Что ты предлагаешь, Нилир?
– Мы пойдём на переговоры с тхеном. Недалеко от его стоянки. Разъясним, что у нас пленение не является залогом ровных отношений, скорее, наоборот. Потребуем сокола назад. Я знаю, Лерис! – Нилир вдруг заговорил необычайно горячо. – Мы все знаем, как он тебе дорог, и нам он дорог тоже. Если князь – голова, то его сокол – сердце. Тхен не мог этого не понимать. Он нарочно направил свой удар на Огарька, думал выбить тебя из седла. Он нахален и дерзок, но мы не позволим так поступать с собой. Мы должны показать, что если он хочет поиметь свои выгоды, то обязан уважать нас. Не считать за соперников, а строить отношения как с союзниками. Мы с тобой, Лерис. Ты не один.
Нилир говорил уверенно, а дружинники согласно кивали на каждой его фразе, и я против воли преисполнился благодарностью к нему. Я и сам не подозревал, что так нуждаюсь в поддержке кого-то близкого и весомого, кого-то, кто так же желает Холмолесскому благополучия, как я сам. После горячей речи мне хотелось встать и обнять его, но отчего-то я не хотел проявлять чувства перед дружиной.
– Нилир, – прохрипел я. – Спасибо тебе. За все слова. Мне этого не хватало.
Нилир взлохматил пятернёй кудри и пожал плечами, явно смущённый моей благодарностью.
Наплевав на свои предрассудки, я поднялся, шагнул к Нилиру и заключил воеводу в крепкие объятия. Он опешил, но спохватился и обнял меня в ответ, неловко похлопывая по спине. Через его плечо я видел дружинников и радовался, отметив на их лицах не насмешки, а тихую решимость делать всё, что велим им мы с Нилиром.
Князь сам попросил меня отправить письмо Раве. И я отправила. Даже два.
Первое написала так, как понравилось бы князю, если бы он решил проверить гонца. Зато второе отдала мальчишке-воробью, которого подловила в тереме, и приплатила сверху, чтобы он не рассказывал о письме. В одной из деревень я учуяла знакомый запах – степняки курили фейдер. Помимо письма я попросила мальчишку раздобыть мне этой травы.
Мне подвернулась восхитительная возможность, которую я не могла упустить.
Мы поставили переговорный шатёр между Дуберком и Горвенем. Нилир сам составлял письмо для Алдара, побоявшись, что я напишу слишком резко и злобно, что тхен почувствует, как больно ранил меня, и воспользуется слабостью, уколов ещё сильнее. Я не знал, что написал Нилир: доверился воеводе полностью. Знал только, что Нилир не спрашивал, а утверждал: назначил переговоры в определённый день и в определённом месте, а если бы тхен не явился, мы могли бы посчитать это объявлением войны.
С самого утра я был на взводе. Нилир настоял на том, чтобы я надел под кафтан кольчугу и не пренебрегал оружием. Он сам отобрал нам в свиту лучших бойцов из дружины и снял часть стрельцов с застав. Я сходил с ума от тревоги, дико тосковал по Огарьку и мучился от своих царапающих болей в груди. Что-то рвалось из меня, стремилось прорасти наружу, и это что-то, я подозревал, было связано с моей нечистецкой кровью.
Наконец, мы прибыли на место. Я порадовался, как ловко Нилир его выбрал – шатёр стоял на холме, и мы издалека бы увидели приближающихся степняков. А стрельцы, в свою очередь, могли бы запросто снять их стрелами, если бы что-то пошло не так.
