Лишь один психологический пунктик оказался более трагичным следствием того несчастного случая, чем даже физическая утрата. У Петра начались проблемы с женщинами. Не у них с ним. А наоборот. Представительниц прекрасного пола как раз не очень отталкивал дефект во всем остальном абсолютно здорового мужчины. Тем более, что он был молод, силен, недурен собой, работящ и не пьяница.
Но Петру казалось, что нормальными женщинами, не скрывающими расположения к нему, руководит не что иное, как самая обыкновенная жалость. Та самая жалость, которую с давних времен на Руси не отличали от любви, да и не сильно этого хотели, а обозначавшие эти чувства слова никто и никогда не воспринимал иначе как синонимы. А молодой мужчина по вполне понятным причинам жалости на дух не принимал, бежал от нее как от огня, и посему, когда доходило до интимной близости с очередной оказавшейся в его орбите претенденткой, в голове Петра щелкал какой-то тумблер, и он оказывался несостоятельным.
Но такое случалось только при общении с "нормальными" женщинами. С профессионалками Петр не испытывал ни малейших проблем. Осознание того, что для них он обычный клиент, пусть и с некоторым изъяном, и главное, что девочек интересует — лишь его деньги, непостижимым образом избавляло Петра от каких бы то ни было комплексов, и "тумблер" его в этих случаях оставался в выключенном состоянии.
Сначала Петр пользовался услугами разных сотрудниц "Услады", да и других аналогичных фирм тоже. Но последние несколько месяцев он "западал" исключительно на Аллу…
— А, Кирилл! Ты уже приехал? Вроде бы еще не время. Фу, накурили!
— Время, время. Собирайся, подруга, поехали. Карета подана.
— Сейчас, я только накрашусь…
Алла вышла из ванной полностью облаченная, лишь без макияжа. Она уселась на стул перед трюмо и принялась наводить марафет.
Мужчины дружно уставились на ее зеркальное отражение, наблюдая за действом, родственным живописи, где лицо представляло собой тот же чистый холст, который вот-вот должен приобрести новую, живую и красочную суть.
— Вы меня смущаете, — ровно, ничуть не жеманясь, произнесла Алла.
— Извини, — бросил Кирилл и целомудренно отвел в взгляд.
— Дай еще сигарету, — последовав его примеру, попросил Петр.
— Держи.
Выбор Петра был, в общем-то понятен. Алла, недавняя жительница сельской глубинки, еще не лишилась провинциальной простоватости и ненаигранной непосредственности, выгодно отличающих ее от подруг по бизнесу. Была в ней какая-то домашность и основательность, не изжитые специфическим образом деятельности, которую она себе избрала в качестве средства заработка.
Круглолицая и курносая девушка с льняными волосами и сбитенькой фигуркой не была, конечно, первой красавицей, но удивительно располагала к себе.
Подруги по "Усладе" посмеивались над "служебным романом", не зло, конечно. В силу сложившихся отношений, Алла могла обслуживать постоянного клиента помимо кассы фирмы, беря деньги напрямую, или вообще не беря их, как бы уж у них там сложилось, и никто, естественно, не ставил бы ей это в вину: случай-то исключительный, все мы, в конце концов, люди, и сострадание имеем.
Даже Мамочка, женщина, мягко говоря, экономичная и бережливая, благосклонно дозволила Алле прямой контакт с офицером-инвалидом.
Но… Воспротивился Петр. Как только Алла теряла в его глазах статус обычной проститутки, женщины, продающей свое тело, злополучный "тумблер" в его голове грозил беспощадным щелчком со всеми вытекающими последствиями.
А чтобы этого не произошло, необходимы были все атрибуты отношений "клиент — девочка по вызову": расчет с охранниками, ограниченность времени, твердая такса. И тогда — порядок. А в противном случае — стоп, машина.
Аллу такое положение дел тоже устраивало. Во всяком случае, пока…
— "Мертвая голова" превращается в "павлиний глаз", — усмехнувшись, кивнул на Аллу Петр. — Священно действо…
— Что ты имеешь в виду? — перевел на него взгляд Кирилл.
— Это у него шутки такие, — не отрываясь от своего занятия, пояснила девушка. — "Мертвая голова" — это он меня так называет.
— Петя, ну как ты можешь! — с наигранной укоризной посмотрел на собеседника Хлебосолов. — Такое неблагозвучие!..
— При чем тут неблагозвучие? — пожал плечами инвалид. — И это я не только ее так зову, но и всех… девочек. Все по правилам.
— По каким еще правилам? Они тебе что, танкистки из знаменитой эсэсовской дивизии? — рассмеялся Кирилл.
— Да нет, та "мертвая голова" ни при чем, — отмахнулся Петр.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Хлебосолов. — Поясни, в чем суть.
— Они ведь себя ночными бабочками называют, — принялся объяснять инвалид.
— Это не мы себя так называем, это другие нас так называют, — подала реплику Алла.
— Другие вас по-разному называют, но вы почему-то все эти эпитеты на себя не примеряете, многие для вас попросту оскорбительны. А вот против "ночных бабочек" вы ничего не имеете. Как же, красиво, трепетно! И очарование изящества, и символ легкости, и трагедийность неминуемой встречи с огнем… Поэзия, словом…
— А что, нельзя?
