— Если бы была уверена, что закрой я "Усладу" и обратись в милицию, они найдут убийцу или убийц, я бы ни минуты не колебалась. Но я почему-то не верю, что они могут это сделать. Нет, очень сомнительно…
— Смотри, тебе решать…
— Спасибо, Кирюша, упокоил пожилую женщину! Спасибо!
— Брось, ты же не рассчитывала всерьез, что я примирю тебя с твоей совестью.
— Совесть здесь ни при чем. Если бы с точки зрения здравого смысла…
— Это понятно, — примирительно кивнул Хлебосолов.
Зазвонил телефон.
— Да, — подняла трубочку Мамочка. — Слушаю… Да-да! — Лицо ее ожило. — Мулатка? Но она не сильно светлая?.. Так… Понимаю. А черты лица у нее… — негроидные?.. Да? Вот как… Ага… Понимаю… Где жить? Ну, это мы обсудим… Конечно, конечно…
Кирилл показал знаком, что пойдет покурить. Мамочка, увлеченная разговором, машинально кивнула ему.
На неделе уже дважды прошел снег. Частично растаял, но частично лег на землю, зацепился за нее белыми островками, как будто снежный десант, захвативший отдельные плацдармы, ждал с неба основного наступления зимы…
Хлебосолов курил у открытой форточки, наблюдая в окно за потешной пегой беспородной собачонкой, радостно и бестолково носящейся по двору.
В дверь позвонили условным сигналом, и он услышал, как кто-то из девочек открыл ее.
— Кирилл, привет!
Хлебосолов обернулся.
— А, Витяша. Здорово, коль не шутишь.
— Да никогда в жизни. Это ведь ты у нас шутник, а я при тебе и не берусь.
— Льстишь, негодник.
— И не думаю. Мамочка у себя? Мне с ней переговорить надо.
— У себя. Но она занята.
— У нее кто-то есть?
— Нет. Она по телефону решает одну наиважнейшую проблему.
— Какую, если не секрет?
— Она собирается вызвать сюда негритянку из Новосибирска. Спецзаказ.
— Негритянку? Х-ха! Знаю я здесь одного негритоса.
— Только одного?! — изобразил на лице удивление Кирилл.
— Очень остроумно! — Витяша улыбнулся, продемонстрировав свои фирменные ямочки на щеках. — Я же говорю, это ты у нас шутник!
— Да ладно тебе.
— Хочешь познакомлю?
— С кем?
— Да с негром этим. Теряешь нить разговора. Это от никотина.
— Нет уж, спасибо. Чего не надо, того не надо, — хмыкнул Кирилл.
— Зря отказываешься. Вот такой парень. Культурный, симпатичный. По-русски так потешно лепечет. А на банджо играет — закачаешься!
— Не всем же, Витяша, повезло как тебе. К сожалению, я не могу должным образом оценить всех достоинств твоего друга в силу примитивизма сексуальной ориентации, заложенной в меня природой. Не обессудь.
— Над недостатками не следует убиваться, их надо безжалостно искоренять!
— К сожалению, мой необычный друг, мне мои недостатки в миллион крат милее, чем достоинства всех остальных людей вместе взятых.
— Что ж, мне остается только скорбеть над человеком, к которому природа не была достаточно снисходительной!
— Скорбеть я тебе запретить не могу. Только делай это тихо, а то я вспыльчивый.
— Как скажешь. Юлька здесь? — прекратив пикировку спросил Витяша.
— Нет, — ответил Кирилл, поймав себя на том, что вопрос заставил его напрячься.
— Черт, уже несколько дней не могу ее поймать! Как сквозь землю…
— Зачем она тебе?
— Да заняла у меня стольник на два дня, а уже неделя прошла. Конечно, не такие уж большие деньги, но все же…
— Отдаст, куда денется.
— Ага, если объявится. В чем я уже начал сомневаться.
— А почему, собственно? Подумаешь, пару дней девчонки нет!
— Во-первых, не пару. Во-вторых, она заплатила за комнату, для того и деньги у меня перехватывала, и у других. В-третьих, все эти события…
— И ты туда же?
— А еще кто? — заинтересованно поглядел на Кирилла Витяша.
— А, ладно, проехали, — досадливо махнул тот рукой.
— И все же?
— Петюня, Мамочка…
— Ясно. Девчонки между собой шушукаются, успокаивают сами себя, что все это, мол, совпадение. Но Мамочка-то не дура. И одноногий, видать, тоже. Мне Мишаня рассказывал, что он вас у себя собирал. И все же он хоть и не дурак, но и не умный.
— Почему же?
— Ему не Мишаню, ему меня к тебе в пару звать надо было. Мишаня — это сила, а в таком деле не сила, крепкая голова нужна. Типичный солдафонский подход.
— А ты бы не прочь был поиграть в сыщики-разбойники?
— Что об этом говорить, — усмехнулся Витяша. — Меня ведь не позвали.
— Брось, ты и сам можешь проявить инициативу, приятель.
— Да ну ее, мне что, больше всех надо? Ладно, кури, я пойду.
Витяша повернулся, чтобы уйти, но Кирилл, уже докуривший к тому времени, окликнул его:
— Постой, гей!
— Ага, запомнил! — повернулся к нему улыбающийся Витяша.
— Зайди-ка. И дверь закрой. Перекинемся парой слов.
Витяша вернулся в кухню, запер дверь и сел на табурет возле столика.
— Слушаю тебя, — произнес он, с любопытством глядя на примостившегося на подоконнике Хлебосолова. — Говори.
— Мамочка считает, что маньяк из окружения "Услады"!
— Да? А Петр?
— Петр так не считает. Он сосредоточенно ищет мотив убийства.
— А ты?
— А я вообще ничего не считаю. И если бы вы ко мне не лезли, даже бы не думал об этом. За всех переживать… знаешь…
— Это ты врешь. Но мне без разницы, поступай как знаешь.
