— Да помню я, помню. При чем здесь наказание-то? Придумал же!..
— Я тебе еще сказал, что из-за двух каких-то проституток напрягаться не собираюсь.
— Ты сказал, что голову подставлять из-за них не собираешься.
— Ну да, верно.
— И что?
— А то, что теперь мне есть из-за кого подставлять голову.
— A-а, вот ты о чем.
— Если бы я тогда одноногому не отказал, глядишь, и Витяша был бы жив.
— Этого ты не можешь знать. И вообще, разводишь какие-то мистерии! Никогда не замечал за тобой этого пещерного суеверия.
— Дело не в суеверии. За Витяшу следует посчитаться.
— Давай не будем сейчас об этом! Не то настроение, и вообще…
— Согласен, я и не хотел сейчас подымать тему. Потом поговорим. А теперь у меня к тебе есть одна просьба. И я очень тебя прошу ее выполнить.
— Какая?
Мишаня вытащил из-за пояса газетный сверток и положил его на стол перед Хлебосоловым. Тот непонимающе уставился на него.
— Что это?
— Деньги.
— Какие еще деньги?
— Витяшины это.
— Не понял…
— Что тут понимать… Мы с ним деньги держали в одной ячейке, в банке. Мне пора уже приличным жильем обзаводиться, а Витяша… Квартира его не волновала, и вообще на что-то конкретное он не копил, а так… Любил он "бабочки" сами по себе любил. Крутить нигде их не собирался, боялся прогореть, а просто покупал доллары и хранил их в банковской ячейке…
— Ну?..
— Что — ну?
— От меня-то ты чего хочешь? Я ведь не душеприказчик, не нотариус.
— Хочу, чтобы ты их отдал.
Хлебосолов поглядел тяжелым, угрюмым взглядом на собеседника.
— И кому я их должен отдать?
— Родителям его, кому же еще! Они ведь… Наследники… И все в таком роде…
— Вот сам и отдай. Ты же его самый близкий друг, так какого хрена!..
— Кир, ну я тебя прошу! Пожалуйста! Я не могу… Придется что-то объяснять… У тебя это лучше получится… — Мишаня смотрел умоляюще.
— Нашел время! — сердито заметил Кирилл. — Не мог подождать!
— Ты знаешь, не мог. Нет, надо сейчас. Именно сейчас. Ну, Кир!
— Что, боишься, что потом отдать сил не хватит? — усмехнулся Кирилл. — Прикипят к душе "баксики" — не оторвешь?
— А кто его знает, — пожал плечами Мишаня. — И такое может случиться. Но главное, они мне карман жгут. Только о том и думаю, чтобы передать их по назначению. Со мной ведь тоже… всякое может стрястись… Тогда нехорошо получится.
— О, приятель, куда-то тебя не туда понесло! Попер за упокой!
— Так ты передашь? — гнул свое пожарный.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас! Что тянуть… Потом специально надо будет идти, еще хуже…
Народ уже начал расходиться. Отбывая, люди поочередно подходили к родителям Витяши, чтобы выразить им напоследок свои соболезнования.
— Ну хорошо. Давай сюда свои деньги, — решился Хлебосолов.
— Вот и отлично!
Кирилл взял сверток и подошел к родителям Витяши. Мать встретила его сухим равнодушным взглядом, глаза отца были красными и воспаленными. Дочери рядом с ними не было.
— Вот… Это Витя оставил… — протянул он сверток отцу.
— Что здесь? — убитым тоном, без особого интереса спросил тот.
— Деньги. Он их у меня оставил, просил подержать… — принялся было объяснять Хлебосолов. — Как раз незадолго…
— А-а… Понятно… — недослушал его мужчина. — Что ж, давайте…
Он небрежно сунул сверток в карман пиджака, протянул Кириллу руку. Тот ответил на вялое рукопожатие, поклонился матери, собираясь уходить.
— Витя был вашим другом? — неожиданно задала она вопрос.
— Да, — опустив глаза, подтвердил Хлебосолов, хотя это не совсем соответствовало действительности. — Мы с ним дружили.
— Я и не знала, что у моего сына так много друзей. Хороший был мальчик, только немного скрытный. Золотое сердце…
Кирилл кивнул, не находясь, что сказать, но тут еще кто-то подошел попрощаться, и он, с облегчением уступив место, ретировался.
— Отдал? — спросил ожидавший его у раздевалки Мишаня.
— Нет, себе оставил! — раздраженно огрызнулся Хлебосолов.
— Ну и как они отреагировали? — пропустил его тираду мимо ушей пожарный.
— Запрыгали от радости…
— Я серьезно. Не психуй ты на меня. Я понимаю, что свалил на тебя неприятную обязанность, но не сердись. Когда-нибудь сочтемся.
— Они даже не поинтересовались, сколько там. Им сейчас не до того. Никакие деньги на свете не заменят им сына.
— Это понятно.
— А раз понятно, не доставай меня. Со мной поедешь, или как?
Они уже стояли на улице. Мороз окреп, и солнце казалось неправдоподобно ярким.
— Нет, мне здесь недалеко надо в одно место заскочить. А завтра соберемся у инвалида, я с ним ближе к вечеру договорюсь.
— Ладно, бывай…
Приехав домой, Кирилл принял душ и переоделся. Идти в "Усладу" было еще рано, да и не очень хотелось. Он подошел к телефону и набрал номер.
— Доломанов слушает.
— Авдей, это я, — произнес в трубку Хлебосолов. — Как живешь — можешь?
— А, Кирюха, привет, родной! Куда это ты запропастился?
— В отличие от тебя, я веду не богемный образ жизни…
— Это ты-то не богемный?! Каждый день в борделе! Мне бы так!
— За чем же дело стало! Давай, махнемся не глядя! Я хоть сейчас!
— Какой из меня вышибала. Во мне ни смелости, ни силы. Это ты у нас гармоничная личность — и интеллектуал, и в рыло кому дать…
