– Да? А что такое?
– У меня же подписка…
– Ну ты не слишком заботился об этом, когда ехал сюда. Все, Влад, хватит. Я вызываю такси.
Влад немного успокоился только в квартире, когда увидел запертую на замок входную дверь, опущенные шторы в комнате, служившей кабинетом, свежее постельное белье на диване. Он словно расслабился, поверил в то, что здесь с ним ничего плохого случиться не может.
– Переночуешь здесь, сейчас что-нибудь закажем, у меня холодильник пустой, совсем некогда… и попробую поискать кого-то среди знакомых, кто мог бы рану обработать.
– От меня один дискомфорт, да? – грустно улыбнулся Влад, присаживаясь на край дивана.
– Это твоя жена так говорит обычно?
– Иногда говорит, конечно.
– Скажи мне… ну неужели в твоей жизни никогда не было других женщин? Тех, что любили бы тебя и ценили? Ведь ты достоин лучшего, ты же умный, интеллигентный, образованный.
Влад махнул рукой и сморщился – жест, видимо, отозвался болью в раненом боку.
– Ты серьезно думаешь, что все перечисленные тобой качества гарантируют счастье? – усмехнулся он невесело. – Любят не за это.
– Да любят вообще ни за что! Но я вот что знаю совершенно четко – нельзя любить того, кого ты не уважаешь. Нет уважения – нет любви. Понимаешь, что происходит в твоих семейных отношениях? Тебя там не любят, потому что не уважают, и в этом виноват только ты сам. Помнишь, как рассказывал мне о самой первой совместной поездке на отдых? Тогда для тебя должен был прозвучать первый звоночек. Женщина, не считаясь с твоим мнением и с тем, как на тебя будут смотреть окружающие, устраивает истерику на рецепции отеля, да еще и пощечину тебе отвешивает. После такого нормальный мужик уходит и даже не оглядывается, а что сделал ты?
– А я сел в машину и повез ее в другой отель. Ты не понимаешь, я ее уже любил, мне казалось, что это просто вспышка, нервный срыв, такого больше не повторится… – Влад потер пальцами переносицу. – Ведь потом она вела себя нормально, мы чудесно отдохнули…
– А потом она осмелела, стала закатывать тебе такие концерты регулярно, нащупывала границы, а когда поняла, что может делать все что угодно, стала совершенно неуправляемой, да?
– Да… но ведь я тебе рассказывал – у нее было очень тяжелое детство, ее бил отчим, а мать никогда не заступалась… ее из дома выставили в семнадцать лет, она была вынуждена сама добиваться всего, на вокзале ночевать…
Заломило в висках – от этих разговоров, повторявшихся с регулярностью заевшей пластинки, всегда болела голова. Влад совершенно себя не слышал, не воспринимал собственные слова. Он, как типичная жертва домашнего насилия, всегда оправдывал мучительницу тем, что у нее в жизни все было не так гладко. Он словно бы выдавал Милане индульгенцию на дурное поведение и обращение с ним, объясняя это перенесенными ею в детстве психологическими и физическими травмами. И с этим ничего не удавалось сделать, никакие методики не работали. С женщинами иногда все-таки что-то срабатывало, получалось достучаться, убедить, переключить. Но мужчина в практике попался впервые, потому действовать приходилось интуитивно, и это, к сожалению, пока не приносило ни ощутимых результатов, ни даже крошечных сдвигов.
– Ты не устал? Может, полежишь, а я пока позвоню?
– Да… глаза слипаются, я почти не спал.
– Тогда отдыхай.
Утром Полина почувствовала себя даже отдохнувшей, хотя спать легла почти в четыре. Совершенно не ощущая недосыпа, она вышла на улицу и немного прошлась вокруг гостиницы и по прилегающей к ней улице. Город просыпался, люди спешили на работу, становилось все более шумно – обычный будний день, начало недели. «А я сейчас позавтракаю и поеду в прокуратуру, вызову туда Кику… нет, лучше все-таки поеду к ней сама, хочу заодно осмотреть и оранжерею, вдруг что-то найду».
Машина уже стояла на парковке возле гостиницы, Вадим сидел за рулем, открыв дверку, и что-то читал на экране телефона.
– Доброе утро! – поздоровалась Полина, поравнявшись с машиной. – Я не рассчитывала, что вы так рано подъедете… но сейчас быстренько переоденусь.
– Доброе утро, Полина Дмитриевна, – убирая телефон, отозвался водитель. – Вы не торопитесь, собирайтесь спокойно, все в порядке. Если хотите, можем опять в кофейню поехать.
– О, вот это будет кстати. Я через десять минут вернусь.
Подумав, не надеть ли форменный китель и юбку, Полина, стоя в номере перед шкафом, сморщила нос и решила, что пока в столь официальном костюме нет нужды, можно обойтись джинсами и тонким свитером. Форму она не очень любила, предпочитала надевать только по официальным поводам или для допросов в СИЗО – попадались такие клиенты, с которыми лучше держаться официально и строго, а форменный китель, как ни крути, внушал уважение. Но сегодня ей предстояла пока еще беседа, а не допрос. Однако, вспомнив поведение Кику, Полина решительно протянула руку и все-таки достала форму. «Может, она как раз из тех, кого погоны приводят в равновесие и заставляют держать себя в руках… Да, так будет правильно».
