– Это не в то утро вы повздорили с Анитой Геннадьевной и расцарапали лицо Натану Славскому?
– Вы и это знаете?
– Ну это ведь вчера было.
– Точно… вчера и было… там еще земля была перекопана под Умкой… – забормотала Кику, глядя в стол. – Была перекопана земля, корни у Умки вывернулись наверх… это меня и взбесило… да, точно, вчера утром! – она снова подняла глаза на Полину. – Ночью кто-то был в оранжерее и закопал там телефоны, которые вы мне предъявили как украденные у убитых. И это не могла быть я. Во-первых, зачем тащить такие улики в свой дом, а во-вторых, я ни за что не стала бы так вредить цветам. Ни за что. – Это она сказала так твердо, словно произнесла клятву.
Полина быстро черкнула в ежедневнике фразу «спросить у Аниты про оранжерею» и снова обратилась к Кику, раскачивавшейся на стуле вперед-назад с совершенно мертвым выражением лица:
– Дина Александровна, а кто из ваших друзей бывает в доме?
– У меня нет друзей. Только Люська. Но она к нам давно не приходит.
– Кто такая Люська?
– Подруга… со школы еще. Мы танцами вместе занимались. Людмила Лагутина. Но она на самом деле к нам не приходит уже много лет.
– Как же вы общаетесь?
– Я бываю у нее… иногда ночевать остаюсь, когда дома становится совсем невыносимо.
– А Виктор Индиков?
Услышав эту фамилию, Кику подняла голову:
– Витя? А при чем тут он?
– Но вы ведь поддерживаете с ним отношения?
– С ним? Нет, не поддерживаю. Мы давно не виделись, и в наш дом он вообще никогда не заходил, только вчера – когда на обыск с вами приехал.
– Странно… а он мне кое-что другое рассказывал.
Кику усмехнулась:
– Выдал желаемое за действительное? Витя очень хороший, умный, порядочный – это, согласитесь, сейчас редко встречается. Но никаких отношений у нас с ним не было. Так, из школы провожал… когда выросли, пару раз, может, в кафе сходили, поболтали…
– Дина Александровна, тогда чем вы объясните, что Индиков в разговоре с вашей мачехой упомянул какие-то факты из ее биографии, о которых ему известно, и Анита Геннадьевна была этим крайне удивлена и, как мне показалось, испугана? Тем, что он вообще об этом что-то знает? И откуда ему знать, как не от вас?
Лицо Кику на мгновение стало испуганным, но почти сразу приняло равнодушное выражение:
– Понятия не имею, о чем вы. Моя матушка святее папы римского – иначе, как вы понимаете, журналисты уже давно бы что-то нашли. А она как-никак дважды в мэрское кресло садилась. И не мне вам рассказывать, как во время кампании роют землю носом нанятые конкурентами журналисты. И – ничего. Так что понятия не имею, о чем Витя говорил.
– Хорошо. Тогда я допрошу Индикова под протокол, и ему придется рассказать обо всем.
– Это шантаж?
– Нет, это попытка уговорить вас сказать правду.
– При чем тут правда о моей мачехе? Она, как я понимаю, к делу отношения не имеет. Вам ведь убийства нужно раскрыть, а не найти компромат на кандидата в разгар предвыборной кампании. Кстати, матушка зря подозревала меня в сговоре с конкурентами. Мне нет дела до ее политических плясок, иначе я давно бы ее уничтожила, – сказав это, Кику прикусила нижнюю губу и умолкла на пару минут. – Надеюсь, об этом мы говорить не будем?
– Пока не будем. Вы не устали, Дина Александровна? Мы все время ходим вокруг да около, а к сути так и не подошли. Зачем вы отрицаете свою переписку с Колывановым и двумя другими убитыми?
– Затем, что этого не было. Я не знаю этих людей и на сайте знакомств не регистрировалась. Адрес моей почты я напишу, проверяйте, я даже пароль дам – мне скрывать нечего. – Кику потянула к себе листок с тем адресом, что ей предъявила Полина, и размашисто написала новый, указав внизу пароль. – Пожалуйста. Никаких других адресов у меня нет. И еще – я никогда не удаляю писем, так что…
– Я передам это специалистам.
– И зачтете как сотрудничество со следствием? – иронично усмехнулась Кику, складывая руки на груди. – Повторяю в сотый раз – я не знаю этих людей. А сейчас… я действительно устала, можно в камеру?
– Хорошо, я вас отпущу. Но постарайтесь к завтрашнему дню вспомнить, где вы были четырнадцатого июля, шестнадцатого и двадцать второго сентября, – закрывая папку, сказала Полина и нажала кнопку вызова конвоира. – До завтра, Дина Александровна. Просьбы есть?
– Нет. – Кику вздернула подбородок и засеменила к двери, хотя на ней были джинсы и простой свитерок, не сковывавшие движения так, как узкий подол кимоно.
Полина проводила ее взглядом и задумалась. Для человека, убившего троих, Кику держалась слишком спокойно и уверенно, и даже ночь, проведенная в камере изолятора, не произвела на нее особенного впечатления. «Ладно, пусть еще посидит, у меня есть двое суток. А пока надо найти вторую заколку – это сейчас важно. И Виктора, похоже, придется допросить. Возможно, это и не имеет никакого значения, но вдруг… Почему-то ведь Анита нервничала? И ее беспокоили обе вещи – и заколка, и то, о чем Индиков намеками сказал».
