Когда в комнату для допросов вошла женщина в форме и заняла место у двери, Полина, прихватив листки, вышла в коридор вслед за Кучеровым.
– Слава, вы читали заключение?
– Не успел, сразу сюда поехал.
– А заколка-то ни при чем. На ней следы пыли – причем домашней, понимаете?
– Ну успела запылиться, в чем проблема?
– А в том, что пыль на цветке и на жемчужных нитях. А заколку такого типа невозможно вставить в волосы или вынуть оттуда, не прикоснувшись к какому-то из этих элементов. И пыль на них как минимум месячной давности. То есть два последних убийства – вообще мимо, – сказала Полина, указывая Вячеславу на строку в заключении.
– Но вот же написано, что форма и размер раневого отверстия соответствуют форме и размеру заколки! – возразил он и ткнул в строку ниже. – Вот же!
– Ну и что? Это не та заколка, к этой не прикасались минимум месяц.
– Ну, значит, надо искать среди тех, что остались в доме – их же там тьма.
– С таким сечением была только эта. Кстати, пудра тоже не совпала, другой состав. Вот цветы – да, из оранжереи, но это даже я скажу, таких в продаже не бывает, какие-то коллекционные сорта, которые в букетах не стоят, – снова и снова просматривая бумаги, проговорила Полина. – Что-то здесь не то, Слава, что-то не то… и потом, я все время мучаюсь – где я-то могла видеть эту заколку? Понимаете, я точно видела ее, но гораздо раньше, чем Индиков ее показал. Не могу вспомнить…
Кучеров взял у нее фотографию заколки, повертел и пробормотал:
– А ведь я тоже ее где-то видел. И не у Кику… нет, не у Кику… погодите-ка! – вдруг оживился он и побежал к выходу.
Ничего не понимая, Полина проводила его взглядом, точно так же, как и шедший по коридору сотрудник изолятора.
Она вернулась в комнату для допросов и попросила конвойную не уходить далеко:
– У нас тут прямо на ходу совещание, извините.
Женщина пожала плечами:
– Да мне-то что? Я на дежурстве.
– Дина Александровна, давайте поговорим вот о чем. Из вашей комнаты изъята заколка в виде шпильки ромбовидной формы, украшенная жемчужными нитями и цветком хризантемы.
– Хана-канзаши, – машинально поправила Кику, глядя в стену поверх головы Полины. – Это подарок моего отца.
– То есть это штучная вещь?
– Разумеется. Она сделана на заказ.
– И… – начала Полина, но тут в дверь снова постучали – вернулся Кучеров. – Извините, я на минутку. – Каргополова вышла в коридор. – Слава, вы мешаете мне вести допрос. Я то и дело вынуждена прерываться, это нервирует и меня, и подозреваемую.
– Да погодите вы! – отмахнулся Кучеров и протянул Полине какую-то газету.
– Что это?
– «Осинский цементник». Вы разверните, там на второй полосе.
Она развернула газету и поняла, что имеет в виду начальник убойного отдела. На второй полосе красовалась фотография Аниты Комарец, и в пучке ее волос Полина увидела ту самую заколку. Газета была датирована тридцатым июня, и Каргополова вспомнила, где именно видела ее – в машине, которую присылал за ней Кучеров, несколько газет лежали на заднем сиденье, и она просмотрела их, пока ехала на место третьего преступления к ангарам.
– Слава, вы что-нибудь понимаете?
– Пока нет.
– А я вот думаю, что заколок две, сейчас это проверю.
Она свернула газету и вернулась в комнату. Кику, скрестив на груди руки, по-прежнему сидела на стуле, неестественно выпрямив спину, словно боялась коснуться лопатками ободранной искусственной кожи.
– Странная у вас манера допроса, Полина Дмитриевна, – произнесла она. – В кино так не бывает.
– В кино вообще все по-другому. Скажите, Дина Александровна, такая заколка есть только у вас?
– Почему? У матушки тоже имеется, только у нее жемчуг белый, а у меня розовый. Папа заказал две, чтобы, так сказать, не подчеркивать неравенства нашего положения, – с кривой усмешкой добавила она. – Матушка всегда очень ревностно относилась к тому, что он мне дарил.
– А теперь, пожалуйста, сосредоточьтесь, подумайте и скажите, когда вы в последний раз видели у Аниты Геннадьевны эту заколку.
Кику даже не пошевелилась:
– Она редко носит такие вещи.
Полина развернула газету:
– А вот этот снимок когда был сделан, не знаете?
– Знаю. Это в ее день рождения, двадцать третьего июня. Снимали у нас в доме, был прием для узкого круга.
– То есть двадцать третьего июня заколку она носила. А потом?
– А потом – не знаю. Думаете, мне нечем больше заняться, кроме как рассматривать, что матушка себе в волосы воткнула? – фыркнула Кику.
– Дина Александровна, давайте чуть серьезнее. У меня складывается впечатление, что вы до сих пор не понимаете, что ваше положение шатко. Вам ведь серьезный срок могут дать, – заметила Полина, записывая ответ.
– Полина Дмитриевна, я повторяю в который раз – знать не знаю этих людей, не была с ними знакома, никогда не видела, соответственно, убить тоже не могла. Зачем вы пудру у меня изъяли – это ведь так называется?
– Следы такой пудры обнаружены на одежде убитых.
– Что за бред? – Глаза Кику стали круглыми, как две пуговицы.
– Результаты экспертизы. – Полина положила перед ней листок.
Кику схватила его и быстро пробежала глазами:
– Но тут ведь написано, что образцы не совпали!
