Дом отца я нашла, когда уже начало смеркаться. Стояла во дворе пятиэтажки и, высчитав по номеру квартиры подъезд и этаж, таращилась на два окна на третьем этаже. Там, за этими окнами, жил он. Наверняка сейчас его не было дома, но зато его дочь, моя сестра, уже вернулась из школы. Возможно, именно сейчас она делает уроки или смотрит телевизор… и у них, конечно, тоже будет елка на Новый год, и подарки, и празднично накрытый стол… Моя мама из кожи вон лезла, чтобы у меня было все, потому я не испытывала зависти к возможным подаркам или каким-то вкусностям, что будут у моей сестры. Меня грызло другое – она встретит Новый год с папой, а я, возможно, проведу праздник у мамы на работе, если тетю Люду не выпишут.
Я простояла под окнами часов до восьми, не чувствуя, что совершенно замерзла, но даже приблизиться к подъезду, а не то чтобы войти внутрь и позвонить в квартиру, так и не решилась. Я была как будто во сне и боялась проснуться, но тут, словно в сказке о Золушке, в моей голове начали тикать невидимые часы, и я очнулась, поняв, что должна немедленно бежать на автовокзал, иначе пропущу последний рейс.
На автобус я успела, плюхнулась на свое место, тяжело дыша, и только теперь почувствовала, как колет кончики пальцев ног и горят щеки. Я терла их тыльной стороной варежки, делая только хуже. В полупустом автобусе мои манипуляции заметила молодая женщина, пересела ко мне, отняла варежку:
– Не делай так! Потерпи, сейчас отогреешься. Ноги тоже замерзли? – я кивнула. – Снимай сапожки, – она сама нагнулась и стянула с меня войлочные сапожки, принялась растирать пальцы, которые уже ничего не чувствовали. – Терпи-терпи, сейчас будет лучше. Ты почему одна так поздно?
– Я… в больницу… в глазную… – пробормотала я сквозь слезы.
– А родители чего же?
– Мама… работает… а папа в командировке, – зачем-то выпалила я и почувствовала, как покраснела, хотя вряд ли мои щеки могли стать еще более яркими.
– Ты, выходит, самостоятельная совсем? Это хорошо. Но так поздно одной все равно не нужно ездить. Ты от автовокзала далеко живешь?
– Две остановки на автобусе в сторону рынка.
– Я тебя провожу, нам по пути. Тебя как зовут?
– Люся…
– А я Мария Семеновна. Тебе лет десять, Люся? Ты никогда танцами не занималась?
– Нет.
– А хотела бы? У тебя ножки очень хорошо гнутся. В балет, конечно, поздно, а вот в эстрадные танцы – вполне.
– У нас нет такого кружка…
– Я знаю, – улыбнулась Мария Семеновна, и я, перестав стесняться, начала рассматривать свою попутчицу.
У нее была очень короткая стрижка, а волосы выкрашены в пепельно-белый цвет. Одета Мария Семеновна была очень модно и ярко, в красную короткую шубку и темно-синие джинсы, на ногах – красные же дутые сапожки, в таких ходила у нас в школе дочка директора универмага. От женщины пахло какими-то удивительными духами – нежными, цветочными.
– Я живу в Осинске и веду кружок современного танца во Дворце культуры, – продолжала она. – Может быть, твои родители смогли бы привозить тебя на занятия?
– Нет, – сразу сказала я, представив, как моя и без того замученная мама везет меня на автобусе в другой город на занятия.
– А если я договорюсь с ними и буду возить тебя на своей машине?
– У вас есть машина? Тогда почему вы едете на автобусе? – удивилась я.
– Потому что я еду в гости к своей маме, а машина нужна сегодня и завтра моему мужу, – улыбнулась Мария Семеновна. – В общем, если ты не против, я бы поговорила с твоими родителями. Мне кажется, ты будешь хорошей танцовщицей.
Внутри меня разлилось что-то теплое – посторонние люди никогда не говорили мне таких слов, и я очень захотела, чтобы эта красивая и яркая женщина пришла к нам домой и уговорила маму разрешить мне танцевать.
Дома меня ждала такая трепка, о которой я даже подумать не могла. Мама, придя с работы и не обнаружив меня, пошла по всем подружкам – никто меня не видел, а школу я, разумеется, прогуляла. Бедная мама носилась по всему городу, с ужасом оттягивая момент, когда придется идти в милицию и обзванивать больницы и морги. Мы столкнулись с ней у подъезда, и мама, схватив меня за воротник искусственной шубы, так встряхнула, что я клацнула зубами:
– Ты где была, дрянь такая?! Я же весь город, весь город!.. Что думать – не знаю! Я с тебя сейчас всю шкуру спущу!
Мария Семеновна наблюдала за происходящим с легким изумлением, но решила все-таки вмешаться:
– Простите, пожалуйста… меня зовут Мария Захарцева, я руководитель танцевальной студии «Юность»… мне бы хотелось поговорить с вами относительно будущего вашей дочери.
Не знаю, что так подействовало – то ли мягкая, интеллигентная речь Марии Семеновны, то ли ее фамилия, но мама отпустила меня, выпрямилась и заправила под шаль выбившиеся пряди волос:
– Захарцева? Вы не Евдокии Алексеевны дочь? Маша?
– Да, – улыбнулась Мария Семеновна. – А вы знаете мою маму?
– А кто в нашем городе не знает вашу маму? Половину детишек она принимала. Вы извините, что я так расшумелась… Люся с утра в школу ушла, а учительница говорит – не было ее, и весь день где-то шастала, я весь город на уши поставила…
