Сходимся мы в одном. Это треклятое место – то ли чистилище, то ли промежуток, где мы все застряли. И будем держаться поодиночке – долго не протянем. Разве что ноги.
Когда Базз отрывает заколоченную крышку гроба – он у нас сильный, в этом его способность, – к нам незаметно подходит Уиджи и хлопает меня по спине. Я подпрыгиваю, с трудом удерживаясь на скользкой земле от падения в яму.
В дождливый день нет ничего приятнее, чем испугать Кензи. Раньше он таким трусливым мальчишкой не был. То ли дело в его гиперчувствительности, из-за которой он заражается тараканами других, то ли в моем желании вызывать эмоции, поскольку на свои я, увы, бываю скуп.
Кензи до того тревожный, что проверяет, запер ли перед сном дверь (будто бы кто-то, кроме нас, может проникнуть в мотель), контролирует, закрыл ли микроволновку (иначе мы умрем от облучения, ха-ха), и по несколько раз заглядывает в душевую, дабы убедиться: кран закрыт, совершенно точно закрыт.
– Эй, – спрыгиваю я в яму и наклоняюсь над открытым гробом, – мы знаем, ты нас слышишь. Это не сон. Подъем!
Новенький нерешительно открывает сначала один глаз, потом второй.
– Я умер? – хрипит он.
Баззу, очевидно, не терпится поскорее отсюда убраться, поэтому он его и торопит:
– Умер, умер. Вылезай. Мне еще могилу закапывать.
Я протягиваю перепуганному птенчику руку:
– Не бойся.
На нем недорогой черный костюм, а вокруг разложены красные, не успевшие завять розы.
– Мы не кусаемся, – улыбается ему Ромео, демонстрируя клыки.
Птенчик предсказуемо орет как резаный, и я бросаю убийственный взгляд на Ромео. А он лишь брынькает несколько заунывных аккордов и напевает:
Грейнджер надевает наушники, кривясь и щурясь, и только после этого Ромео затыкается.
– Успокоился? – Я присаживаюсь на корточки рядом с птенчиком, а он невинно хлопает ресницами, словно и правда только вылупился. – Надо выбираться, пока яму не залило. Никто тебя тут не обидит. – Прочищаю горло, зыркая на мальчишек по очереди, и добавляю важное уточнение: – Сегодня.
– А з-завтра? – подает голос птенчик.
Я вздыхаю:
– А завтра будет завтра.
Он шмыгает носом и приподнимается. Бутоны и лепестки роз осыпаются с лацканов его пиджака на влажную землю, и Базз кромсает их лопатой. Его ухмылка зловеще сверкает в свете фонаря, подрагивающего от перебоев с электричеством. Птенчик громко сглатывает.
– Проверяют тебя на прочность, – успокаиваю его я, пока его пшеничные волосы дыбом не встали. – Весельчаки.
– Понятно, – отрешенно отвечает он.
– Базз подтолкнет тебя наверх, а Ромео вытащит.
– Угу.
Когда Ромео протягивает птенчику руку, тот опасливо косится на все еще скалящегося за спиной Базза, а он с легкостью поднимает новенького за корпус, точно перышко.
– Значит, вы – вампиры? – первым делом спрашивает птенчик.
Кензи тыкает его пальцем в грудь:
–
– Задай свой главный вопрос, – наклоняется к птенчику Ромео. Он изображает пальцами когти, подобно пластиковым монстрам с нижней полки детского отдела супермаркета, и клацает зубами: – Чем мы питаемся?
Базз закатывает глаза:
– И вот он опять заговорил цитатами из «Сумерек»…
Черное небо озаряется вспышкой молнии, и мы все на мгновение застываем, как перепуганные выстрелом птицы.
– Раз, два, три, четыре, пять… – считает Грейнджер, не отрываясь от игры в приставку. – Шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…
Кладбище сотрясается от раската грома, и даже я вздрагиваю.
Грейнджер поправляет очки и сообщает:
– Молния примерно в двух целых и тридцати пяти сотых мили[5] от нас, но это неточно, потому что для моих расчетов недостаточно данных.
– Ч-что? – сжимается птенчик.
– Когда ударяет молния, она издает громыхание. – Он активнее жмет на кнопки приставки. – На самом деле шум возникает примерно в то же время, что и молния, но мы слышим его через несколько секунд, потому что звук движется медленнее света.
Птенчик задирает голову, и по его щеке скатывается первая капля дождя. Он моргает:
– Вот оно как? Гром, значит…
Грейнджер снимает наушники, переключая внимание с Nintendo на нас, и смотрит на птенчика, как если бы тот был самой скучной книгой во всей Центральной библиотеке Гровроуза. Или хуже – мелкой брошюрой с засаленными страничками, выброшенной в мусорный бак у туристической фирмы.
– Это звуковое явление в атмосфере с электрическими разрядами – молниями.
Птенчик приоткрывает рот и тут же закрывает, дрожа от холода. Лицо серое, словно пасмурный день, а губы отливают синевой.
– Думаю, он понял. – Ромео пытается приобнять Грейнджера, но тот ловко уклоняется. – Ах да, прости, недотрога. Привычка.
Ромео – самый тактильный человек из всех, кого я когда-либо знал. Если бы объятия могли убивать, он стал бы невероятно успешным киллером.
– Знакомься, это наш малыш Кензи, – я толкаю того локтем, чтобы развеять напряжение, и он отбрыкивается, пиная меня в бок коленкой.
