– Есть информация, – туманно ответствовал Остужев.
– Например? – упорствовал врач. – Вам кто-нибудь об этом говорил вслух?
– Да на канале только об этом и говорят!
– Так напрямую и говорят? Кто конкретно?
– Говорят – все!
– Вам лично?
– Мне лично – нет, но я ведь слышу разговоры!
– Значит, сотрудники на это намекают?
– Да, намекают! Шепчутся за моей спиной! Смеются!
– Ах, вот как. И из этих усмешек и шепотков вы сделали вывод, что виновен во всем Чуткевич и хочет расправиться с вами?
– Не только! – страстно воскликнул профессор и сбивчиво, с пятого на десятое, рассказал о двух визитах к нему в загородный дом чернявого, колотящегося мужчины.
– Да, неприятно, – посочувствовал Коняев. – Но при чем же здесь Чуткевич?
– Как вы не понимаете?! Только он мог подобное задумать!
– Но зачем ему?
– Свести меня с ума! Выбить из колеи! Сжить со свету! А еще, представляете, – и профессор поведал, как два юных хулигана облили его зеленкой на ступеньках альма-матер. А в конце воскликнул: – Вы спросите, как связаны тот чернявый у меня на даче и эти двое? Казалось бы, никак. Так что это – просто совпадение? Сегодня одно, а завтра другое? И только в одном случае у всего происходящего появляется смысл! И все становится на свои места! Если знать, что имеет место самый настоящий заговор!
– И вы – знаете?
– Ну конечно!
– А против кого заговор?
– Естественно, против меня!
– А вам не приходило в голову, что Чуткевич мог бы от вас избавиться более простым и менее затейливым образом? Например, просто вызвать и попросить написать заявление по собственному желанию?
– Э-э, нет. Он, во-первых, настоящая скотина и интриган. Ему доставляет удовольствие травить и мучить людей. А во-вторых, у меня с его каналом пожизненный контракт. Пока они пользуются моим изобретением – я работаю у них. И наоборот: пока я работаю – они пользуются им. А если я умер, сошел с ума, заключен в клинику? Тогда они без всяких яких смогут употреблять мои приборы и мое ноу-хау! Без меня!
– Давайте-ка померяем давление, – постарался отвлечь Остужева от бредовых мыслей психиатр. Он вставил в уши фонендоскоп, достал тонометр – старинный, безо всяких табло и батареек, велел пациенту засучить рукав, начал размеренно оборачивать манжеткой его плечо. Накачал воздух в грушу. Послушал сердцебиение. Посмотрел на циферблат. Удивленно вздернул брови. Спустил воздух. Накачал еще раз.
– Артериальное давление повышенное. Сто шестьдесят на сто. И пульс! Сто двадцать ударов в минуту! Вы что-нибудь от давления берете?
– Я вам говорил уже: я прекрасно могу теперь обходиться без таблеток!
– Но, вы знаете, ваше состояние срочно надо лечить. И, полагаю, нормотимиками уже не обойдешься. Придется подтягивать более тяжелую артиллерию.
– Нет!
– Но иначе вы можете выкинуть не сегодня завтра какой-нибудь кунштюк. И тогда вполне возможен вопрос о госпитализации. А вы представляете, что это будет значить для вас? Скандал! И на кафедре, и на канале! Да во всем мире! Вы ведь известная величина, шутка ли! Лауреат Шнобелевской премии, автор всемирно признанного изобретения! Возможный кандидат на Нобеля! Доктор наук! Вам надо, прежде всего, надежно обезопасить самого себя!
– Вы уверены?
– Абсолютно! Сейчас появились новые могучие лекарства, без каких-либо побочных эффектов. Ни головокружения, ни сухости во рту, ни повышенного аппетита, как это бывало со старым добрым галоперидолом. Один укольчик, и вы сразу, немедленно почувствуете облегчение! Вы даже не поверите в первый момент, какой прекрасной и радостной стороной повернется к вам мир!
– Нет, – хмуро покачал головой Остужев. – Никаких уколов.
– Вы, как маленький, боитесь шприца? – ласково вопросил врач.
– Боюсь, не боюсь, это мое дело. А только колоть себя я больше не позволю.
– Хорошо, тогда таблетку. Перорально.
– Ну, таблетку еще можно.
– Я выпишу вам рецепт. Новый могучий препарат. Недешевый. Называется рисполепт. Купите сегодня же, и, не читая никаких аннотаций, на ночь, вы слышите, прямо сегодня на ночь, выпьете одну таблетку. А до того момента вам следует постараться не выкидывать никаких фортелей. Вы слышите меня? Держите себя в руках. Возьмете одну таблетку перед сном и завтра с утра мне позвоните.
Врач встал. Психом или не психом был его сегодняшний пациент, но он привычно, по результатам приема, положил на ломберный столик заранее заготовленный конверт с десятью тысячами.
– Попросить вашего шофера подняться? Чтобы он проследил за вами? – поинтересовался Коняев.
– Нет-нет! – испуганно встрепенулся Остужев. – Я сам!
– В таком случае обязательно попросите водителя остановиться у ближайшей аптеки. На Большой Полянке есть профильная.
Они распрощались.
Когда психиатр, выпустив его, захлопнул за собой дверь в квартиру, больной глубоко и с облегчением выдохнул и, засвистав, побежал вниз по лестнице.
В машину, напротив, он уселся в глубокой мрачности, лишь буркнул: «Поехали!» Гамбизонов дисциплинированно не стал лезть со своими замечаниями и соображениями. А когда они оказались на полпути к Останкино, Остужев вдруг разразился громкой, ненавидящей и злой тирадой:
