Оружейник узнал, что его друг, Михаил, пребывает в комме. Не медля и надеясь помочь, он решил отыскать его в мире снов. Уже находясь на самой грани сна и бодрствования, когда разум перестает ощущать собственное тело, и когда сон становится реальностью, он внезапно почувствовал, как что-то или кто-то, не давая мыслям собраться и сосредоточиться, подхватил его сознание. Все произошло очень быстро. Он не успел среагировать на чужое вмешательство.Прошлое встретило Оружейника пустыми улицами мертвого города, места, где пятнадцать лет назад, он сдавал экзамен, чтобы стать Плетущим. И снова, как и тогда, их шестеро. И снова, как и тогда, с ними Клаус. Кто он: человек или самозванец под его личиной? События развиваются совсем не так, как помнит Оружейник. Да и может ли он вообще что-либо вспомнить?Лишенный большей части собственных возможностей, теряя в яростных схватках с тварями друзей, он неумолимо пробирается к выходу из этого сна, сна-ловушки, сна-откровения…
Мне дороги мои воспоминания. Это все, что у меня есть. Это единственная истинная ценность.
Где я?
Мое сознание, более не влекомое чужой волей, уже не летит сквозь мириады чужих снов, рассыпаясь на сотни и тысячи осколков недоумения, страха и растерянности. Да, я чувствую, что мое перемещение прекратилось, но глаза остаются закрытыми, потому что я просто боюсь разомкнуть веки. Мысли носятся в голове, как сумасшедшие, разбегаясь и отказываясь успокоиться.
Сухой и теплый воздух проникает в легкие, а пыль, что ветер бросает мне в лицо, попадает в нос, отчего помимо воли я захожусь в кашле, но глаза не открываю. Страх настойчиво продолжает удерживать их закрытыми, и для меня нет секрета в его источнике. Я боюсь того, что снова окажусь в кошмаре. Я боюсь, что снова окажусь беспомощным перед его ужасом и жутью. Как в том сне про Рэма. Попытаться уйти? Уйти прямо сейчас? … Уйти и убежать от своего страха?
– Нет смелости в том, чтобы по своей воле пережить кошмар, зная заранее о своей беспомощности, – заявляет мой разум.
– Нет смелости в том, чтобы убежать от кошмара, не попытавшись разобраться в нем, – отвечает ему мое что: сердце или воля? И добавляет, – Только слабость.
Секунды тянутся, но ничего не происходит, по крайней мере, ничего ужасающего я не слышу. Мои мысли успокаиваются и больше не напоминают взбешенных пчел в разворошенном улье. Первая из них материализуется в виде пистолета в моей руке, чья ребристая рукоятка приятно холодит ладонь. Следуя подсказке второй мысли, я «созерцаю». Не понял.… У меня ничего не получается! Я снова настраиваюсь, чтобы оглядеться вокруг, используя особое зрение, но, как и в первый раз, у меня ничего не получается. Я останавливаюсь на пятой попытке. Проклятье! Ни разу мне не доводилось слышать о том, что Плетущий не может «созерцать». Третьей мысли уже не возражают ни мое сердце, ни моя воля. Я начинаю процесс ухода из этого сна. Что за чертовщина! Неудача поджидает меня и здесь. На этот раз я не отступаю уже из принципа и настойчиво пытаюсь покинуть этот сон, но после почти целой минуты бесполезных усилий я останавливаюсь. Четвертая моя мысль материализует одежду, обувь, бронежилет на мне и другие вещи, необходимые для выживания. Моя пятая и последняя мысль полна холодной ярости, кроме которой у меня ничего и не остается. Ее плодом оказывается Абакан, под чьей надежной тяжестью напрягается левая рука, а правой я помещаю Беретту в набедренную кобуру.
Ни шестой, ни седьмой мыслей уже не было, потому что я открываю глаза, окунаясь в новую реальность неизвестного мира…
– Макс, ты в порядке? – чужая рука сжимает плечо.
– Что? – собственный голос кажется чужим.
– Ты в порядке, спрашиваю?
Картинка перед глазами странно плывет и двоится, словно взгляд не может сфокусироваться. Тупая боль сжимает виски, да так сильно, что невольно перехватывает дыхание.
– Что с ним? – этот голос отличается от предыдущего, но, как и первый, принадлежит мужчине.
Неестественная муть постепенно рассеивается, и так же неспешно отступает головная боль. Первое, что я вижу – это чьи-то ноги прямо передо мной. Они обуты в высокие армейские ботинки, в которые заправлены штаны в камуфляжном раскрасе. Мой взгляд скользит выше, фиксируя кобуру с пистолетом, разгрузочный жилет, автомат на ремне, широкие плечи и веснушчатое лицо, под ежиком рыжих волос. Зеленые глаза с тревогой следят за мной, и их обладатель снова обращается ко мне с вопросом:
– Макс, да что с тобой?
Пустота в мыслях и сознании наполняется вдруг радостью узнавания, и я, давясь сухим комом в горле, роняю:
– Семен…
Он не успевает мне ничего ответить, потому что в поле моего зрения появляется еще один человек. Он одет практически так же, но в отличие от Семена, это молодая девушка. Ее светлые волосы собраны в тугой узел, а с такого знакомого лица на меня с не меньшей тревогой взирают пронзительно-синие глаза.
– Максим, что с тобой? – спрашивает она.
Я делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю.
– Не знаю, Соня, – слова царапают пересохшее горло, и я захожусь в сухом кашле.
– Возьми, – она протягивает мне полулитровую пластиковую бутылку с водой.
Какую-то секунду я непонимающе гляжу на нее, а потом как-то вдруг понимаю, какая нестерпимая жажда мучает меня. Я выхватываю бутылку, в которой плещется прозрачная жидкость, почему-то трясущимися и непослушными пальцами срываю колпачок и жадно припадаю к горлышку, делая длинные глотки.
– Фух, – выдыхаю я, чувствуя, как прохладная жидкость скользит по пищеводу, а мое горло уже не кажется таким сухим и колючим. – Спасибо.
– На здоровье, – следует ответ. – Что с тобой? Ты себя нормально чувствуешь?
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Голова раскалывается.
