– Как видишь, не очень, – горько усмехнулась в ответ.
Кэри, прислонив меня к стене, спокойно и методично убирал с лица прилипшие волосы и ждал, пока отдышусь. Но это его отстраненное спокойствие не действовало умиротворяюще.
– Тебе сейчас надо умыться и поесть, – сухим отстраненным голосом начал мучитель, – если совсем плохо, я могу позвонить Ричарду.
– Не надо мне ничего, – хмуро прохрипела я, пытаясь оттолкнуть Ланкмиллера и уже куда-нибудь уйти.
Но ничего у меня не вышло, тот и на сантиметр не сдвинулся.
Я понуро опустила голову.
Мог бы хоть притвориться, что ему не все равно, а не болтать шаблонными фразами, чтобы мне не было так страшно.
Кэри глянул на меня так, будто в первый раз видит, а потом вдруг я снова как-то оказалась прижата к его груди.
– Прости, не думал я, что до этого дойдет. А стоило бы побеспокоиться, – он не смотрел в глаза и вообще на меня не смотрел, только говорил глухо и зло. Досадливо.
Стоило бы догадаться.
– Ты же ведь наверняка понял, что твой дядюшка не просто так ударил меня тогда, в гостиной, не потому что выбесила, а чтобы проверить твою реакцию, узнать, насколько ты разозлишься, случись что. Насколько я для тебя важна.
Горло жгло и дышать было невозможно больно. Я чуть не подавилась на последней фразе, потому что это было для нас чем-то вроде негласного табу, говорить, кто, кому и насколько важен. У меня даже чуть слезы из глаз не брызнули, и пришлось прервать свою проникновенную речь приступом дерущего кашля.
– Что бы ты там себе ни навыдумывала, пока что я за тебя в ответе. И мне не плевать, что с тобой происходит, уяснила? – Кэри одним коротким выточенным движением удержал меня от падения и вздохнул преувеличенно мрачно для всей нашей ситуации.
– Спасибо, – окончательно охрипшим голосом поблагодарила я.
* * *
Я сидела на бортике ванны, до которой, несмотря на все вербальные протесты, мучитель меня практически донес. И умывалась (даже, скорее, обливалась водой), борясь со слабостью и приступами тошноты. Кэри уже притащил мне с кухни попить, за что я была ему чисто по-человечески благодарна.
Понемногу приходила в себя.
– Синяки будут, – недовольно проворчал Ланкмиллер, рассматривая мою шею. – Подонок.
Полосы на коже уже начинали наливаться густым сиреневым с прожилками лопнувших капилляров. Я отрешенно улыбнулась, не сводя глаз с льющихся потоков воды в раковине. А от твоих засосов как будто синяков не бывает, ну-ну. Да и не в синяках тут дело… Я откинулась назад, затылком коснувшись ланкмиллерской груди. Ладно, черт с ним, он хотя бы убить меня не пытался.
Из коридора донеслись звуки крепкой такаровской ругани.
Кэри мгновенно встрепенулся, и я отстранилась, позволяя ему со спокойной душой выйти. Только вот мучитель резко затормозил, поэтому, выскочив следом, я напоролась на его спину.
– Мой долг – оберегать вашу честь. И мне жаль, что пришлось идти наперекор вашим желаниям, но вы бы сами потом об этом пожалели, – спокойным, укоряющим голосом говорила Юми так тихо, что почти было и не разобрать ее слов.
Выходит, это она позвала Ланкмиллера? Я высунулась из-за его спины, пытаясь понять, что творится, и мгновенно вернулась обратно, от нервов кусая большой палец. Что-то подсказывает, что мы свидетельствуем сейчас весьма нежелательную сцену. Юми…
Наложница лопатками вжималась в стену и часто дышала, видимо, была напугана зверским ликом Такары, который буйствовал в шаге от нее, но внешне она по-прежнему старалась казаться спокойной и даже пыталась утихомирить его размеренным ровным голосом. Вот только Хироши все больше распалялся, и ее слова сейчас вряд ли доходили до него.
– Твой долг – сидеть тише воды и не дергаться. Исполнять приказы, ничтожная тупая сука!
Меня будто наизнанку вывернули от того, сколько злобы в это вложил Такара, ему и говорить-то из-за этого было сложно, голос охрип и дребезжал, как старый холодильник. Мне казалось, что и сам Хироши как-то дребезжал.
Судя по звуку, он отвесил наложнице мощную пощечину. Юми даже не ойкнула, последовал лишь сдавленный судорожный вздох, и старый козел возобновил истерику.
– Это ведь ты ему сказала?!
– Да, хозяин.
– Тварь, – коротко и хлестко выплюнул Такара, потом снова последовала слабо поддающаяся цензуре брань и какая-то возня.
Я уже не пряталась за спиной мучителя, потому что предельно ясно стало – самое страшное здесь не в том, что меня заметят.
Старый мудак разбил Юми лицо о свое колено. Хруст отозвался ворохом склизких мурашек у меня под лопатками. Наложница свалилась на дощатый пол, кашляя и безуспешно утирая хлынувшую из носа кровь.
На это было невозможно смотреть, зрелище как будто растягивало тебя и сплющивало одновременно, делало соучастником происходящих ужасов, бесстрастно и неумолимо. Прикалывало булавочкой к месту, как драгоценный экспонат в коллекции. И шаг вперед я сделала инстинктивно, особо не задумываясь, что меня заметят. Кэри одним движением руки вернул меня себе за спину.
