Мучитель явно насторожился, бросил то, чем занимался у плиты, и разом оказался возле меня, убирая с лица отросшую челку.
– Температура? Лоб холодный, почти ледяной, – напряженно констатировал Ланкмиллер. – Что с тобой, а?
Тем временем то, что зародилось где-то в глубине слабой искоркой, поднималось, ширилось, захлестывало меня с головой.
– Я боюсь умереть…
Нащупала его руку и судорожно сжала. Перед глазами начинали роиться такие же черные мошки, как тогда, когда Такара меня душил в погребе. И я слабо соображала, что происходит, не могла собрать кусочки реальности воедино, она словно разбивалась и расслаивалась, не давая покоя, погружая меня в еще большую панику.
Кэри уже ничего не спрашивал, он набрал чей-то номер и прижал трубку к уху. Уткнувшись лбом в колени, я лишь обрывками слышала его фразы.
– Это исключено, ближайшая аптека в сорока минутах езды. И какой шанс, что мне что-то продадут без рецепта? Потом меня отчитаешь, Ричард, говори, что еще можно предпринять. Ай, ясно все, – Ланкмиллер раздраженно цокнул языком и откинул телефон на диван, взяв обе моих руки в свои. – Кику, послушай меня. Послушай, Ричард говорит, что это ничего серьезного, может, паническая атака или что-то вроде. Тебе сейчас ничего не угрожает, просто постарайся дышать медленнее, так ты только себя распаляешь. Посиди здесь, я сейчас приду.
– Не оставляй меня одну! – Я вскочила следом, откуда только силы взялись, и всем телом прижалась к нему.
Руки тряслись, как у ненормальной. Кэри все-таки высвободился из объятий.
– Я вернусь быстро. Побудь здесь.
Мне казалось, что я умру прямо сейчас, что вместо минуты отсутствия Ланкмиллера, прошла вечность, что все куда-то падает, и я вместе со всем тоже проваливаюсь, несмотря на то, что так крепко цепляюсь за спинку дивана.
Когда Кэри наконец вернулся, он принес с собой какую-то бутылку и, откупорив ее, сунул мне.
– Пей.
– Что это?
– Коньяк. Пей, не рассуждай.
Своим спутанным сознанием я все-таки подметила, что решение это весьма удачное, сделать так, чтобы меня попросту вырубило. Я прижалась губами к горлышку бутылки, так услужливо поддерживаемой Ланкмиллером.
Паника не унималась до тех пор, пока количество выпитого алкоголя окончательно не оторвало меня от реальности.
В моей жизни не раз бывало так, что материться хотелось быстрее, чем появлялась способность связно мыслить, но сегодня этого хотелось как-то по-особенному невыносимо. Если б еще это могло сделать мне хоть капельку лучше…
Потолок расплывался в жутком сером мареве, и я даже пару раз жмурилась, вздрагивая, потому что казалось, что он сейчас просто рухнет на голову. Черт возьми, уберите его подальше отсюда, это просто невыносимо!
– Пришла в себя? – осведомился мучитель, и этот вопрос в кои-то веки не показался мне по-обдолбански глупым, потому что я и сама-то наверняка сказать не могла, пришла ли.
Голос послышался откуда-то слева и, словно колючая проволока, застрял в ушах. Я простонала в ответ что-то вроде «очень плохо» и закрыла лицо руками.
– Слева на тумбочке стакан стоит, там средство от похмелья. Выпей, тебе полегчает, – посоветовал Ланкмиллер.
– Похмелья? – с трудом переваривая информацию, переспросила я.
Черт, после того как Такара уехал, ни черта не помню, будто этот кусок моей жизни вымарали, оставив на том месте уже знакомое ощущение незаполненного пробела.
– Я в тебя вчера полбутылки коньяка влил, естественно, тебе хреново. В душ сходи, постой под холодной водой, – Кэри продолжал с умным видом давать указания по борьбе с гадким недугом, хотя я улавливала только общий смысл.
Кое-как сползла с кровати, выпуталась из одеяла и залпом осушила стакан, даже не ощутив вкуса. Во рту было сухо, горло жгло словно пожаром, и оттого еще тяжелее стало дышать.
Движимая разве что ненавистью ко всему сущему, я все же нашла в себе силы направиться в сторону ванной, по кусочкам собирая вчерашний день.
Ах, точно, картинки одна за одной принялись всплывать в голове: тот нечеловеческий ужас, пригвоздивший меня к месту своей внезапностью, обеспокоенный Кэри, коньяк… Сложно даже сказать, что из этого стало причиной моих мучений.
Прохладные струи воды, едва касаясь кожи, уже дарили незабываемое блаженство, тихонько вдыхали в меня жизнь, выпитую за вчерашний день. Постепенно пришло приятное расслабление, чудодейственное средство от похмелья мало-помалу прояснило мысли, привело в порядок голову: потолок уже не падал, и стены не сжимались, угрожая расплющить голову. В целом мне стало лучше. Пока я не добралась до зеркала.
Лишь один, брошенный искоса взгляд – и у меня аж сердце екнуло, а потом вдруг стало смешно. Вот чучело, я во время работы в бордель-кафе, наверное, выглядела получше.
