Волосы пушистые, встрепанные настолько, будто расческа к ним в жизни не прикасалась. В левом уголке губ напоминал о себе темный кровоподтек, оставленный крепкой рукой Такары, на шее – синяки от его же пальцев. Худые острые плечи и бледный, нездоровый оттенок кожи, немного напоминавший мрамор. Вместо благородных прожилок: капилляры и венки, тянувшиеся под кожей.
Крышесносно, чего уж тут.
Порывисто вздохнув, заставила себя убрать взгляд от зеркала и устало потянулась за полотенцем.
Приду ли я когда-нибудь в порядок?
– Утопиться ты там не собралась? – Дверь я не то что не заперла, просто открытой оставила. Вполне можно было догадаться, что рано или поздно в проеме явит себя мучитель.
– А что? – вяло хохотнула я, понадежней заворачиваясь в полотенце. – И повод есть. Ланкмиллер, ты извращенец гребаный, как ты трахаешь такую страсть? – кивнула почему-то на зеркало, хотя стоило бы на себя.
– У тебя довольно своеобразная внешность, – мгновенно отозвался Кэри, чем вызвал с моей стороны взрыв невеселого хохота. Я опустилась на бортик ванной и, все еще вымученно улыбаясь, сообщила:
– Это даже не комплимент. Это и на утешение-то едва смахивает.
Мучитель только хмыкнул в ответ как-то насмешливо и не особо обидно, взял расческу с подзеркального столика и сел рядом. Я не была против, чтобы он привел мои волосы в порядок, в конце концов я по нетерпению своему, скорее всего, просто выдеру себе пару клочков в сердцах и плюну на это дело. Кэри же обещал быть хоть немного аккуратнее. Он монотонно отчитал меня за то, что не слежу за собой, и даже у наименее уважаемых членов общества на голове и то все более прилично, и не то, что наложница, а вообще любой нормальный человек должен хотя бы расчесываться по утрам. Я не была уверена, что отношусь к хоть сколько-нибудь уважаемым членам общества, но для виду покивала, чтобы не слишком-то приставал. Ланкмиллер будто хотел еще что-то сказать, но его ладонь с гребнем вдруг замерла в сантиметре от моих волос, так и не коснувшись их. Послышался шумный тяжелый вздох.
– Ну как я тебя отпущу? – Кэри привлек меня к себе и аккуратно обнял за плечи. – Тебя же ветром сдует.
– Только не говори теперь, что хочешь пойти на попятный, – произнесла я, и получилось это – за что готова была язык себе прикусить – довольно грубо. Будто я снова с ним огрызалась.
– Не переживай. Я просто хочу сказать, что, как бы там ни было, когда подойдет время, ты сможешь остаться. И сможешь вернуться в любой момент, потому что… Всегда страшно уходить в никуда, мне кажется. Но этот выбор ты сделаешь сама. Я вовсе не имел в виду, что хочу пойти на попятный, – успокоил Кэри, приглаживая меня по голове.
Затылком он, что ли, стукнулся? Или мой жалкий вид тронул вечную мерзлоту в его сердце, пробуждая чувство вины? Оба варианта, если честно, не очень.
Я зачем-то придвинулась к нему ближе, подставляясь под руку. Это совсем на тебя непохоже, Ланкмиллер. И я так боюсь, что моя жажда тепла, хоть какого-нибудь, меня в конце концов погубит, отправив не той дорогой.
К полудню мучитель-таки вытащил меня из дома. Мы расстелили большое клетчатое покрывало на краю обрыва, под дикой душистой сосной, в тени которой можно было лежать на спине и смотреть на небо. С собой вниз Кэри меня не взял, оставил сидеть на покрывале в компании чаек, явно позарившихся на наши бутерброды. Ланкмиллер, видимо, планировал плыть куда-то далеко, черт знает куда, хотя в чем-то я его понимала. Почему-то казалось, что там, далеко в море, в тихой синей воде, куда спокойнее, там нет проблем и обязательств, нет той жуткой плотоядной тьмы, ждущей вечера, чтобы отъесть от тебя кусочек, там вообще ничего нет, кроме запаха соли и йода. И это здорово освобождало, наверное.
Не знаю, сколько времени прошло, я даже не заметила, как Ланкмиллер снова явил себя на скалистом берегу, потому что, лежа на спине, наблюдала за облаками.
– Ну чего ты опять нахмурилась? – Он был весь мокрый, даже с волос еще стекала вода, но удушающая, хотя и привычная уже, окутывающая его атмосфера мрачности как будто спала.
Словно он из душной комнаты наконец вышел наружу.
– А? – встрепенулась я и села, подтягивая колени к животу. – Думаю вот. Переживаю из-за Юми, ей чертовски плохо вчера было. А сейчас… Сейчас мы даже не знаем, как она. Этот Такара, он всегда так со своими наложницами? Часто ему рассудок отказывает? – Кэри не ожидал такого рода вопросов, или, может, просто счел их неприличными, но отвечать на них не спешил, и мы некоторое время просто сидели молча, потом я снова тихо подала голос. – А если не брать конкретно Такару, то сколько в мире таких, как Юми? Ты был в силах ей помочь тогда. Почему не хотел?
– Если смотреть на мир широко открытыми глазами, таких людей даже слишком много, – Ланкмиллер тяжело выдохнул. – И если ты будешь брать каждый такой случай в голову, у тебя очень скоро поедет крыша.
