— Зачем, — Николь вздрогнула и сглотнула комок, — ты к ним ездил?
— Было любопытно, — Августино нежно присосался мягкими губами к шее, поглаживая оцепеневшую девушку. Он улыбнулся в тонкую ключицу, — ты была сладенькой малышкой.
Николь злобно вцепилась ногтями в челюсть ехидного вампира и прошипела:
— Что решил ударить по больному? — она приблизила лицо, — у тебя совсем совести нет?
— А ты как думаешь? — прошептал Августино, вглядываясь в льдистые глаза Николь, — я знаю все твои секретики, в каких мальчиков была влюблена в школе, кто тебя в впервые поцеловал и кто отверг твою наивную любовь. Удивительно. Ты в пеленки гадила, а я в этот момент был занят потрахушками, ты училась ходить, а я убивал людей. Ты плакала в подушку, когда провалила экзамен и не знала, что через несколько лет попадешь ко мне в загребущие лапы. Твоя жизнь, по сути, началась в Церкви, там же и окончилась.
— Ты желаешь увидеть мои слезы, Августино, — фыркнула Николь.
В груди раскрылся цветок тоски по семье, по сладкой выпечке отца, но эта печаль была тихим отчаянием человека, который все для себя решил. Да и что она сделает? Вырвется из когтей Августино и побежит к маленькому дому, в котором ее оплакивают, а потом вампир убьет близких и родных Николь на ее глазах, чтобы проучить? Августино был моральным уродом, который не смог причинить ей страдание физической болью, страхом смерти, и теперь решил впиться клыками в душу Николь.
— Я могу заплакать, если ты этого и правда хочешь, — девушка склонила голову.
— Я не люблю лживые слезы, золотце— мужчина положил ладонь на ее солнечное сплетение, — в подвал через полчаса.
Он ловко спустил ее с колен и щелкнул по носу:
— Ты сильно удивишься, — он поднялся и зловеще улыбнулся.
В его глазах вновь заиграло сияние равнодушного бессмертия, которое так очаровывало Николь. Девушка поднялась на цыпочки и легко коснулась его губ кончиком языка.
— Только очнулась и уже вся течешь, — сухо прошелестел Августино, — и не трогай папку на столе, ты меня поняла?
Николь недоуменно оглянулась на черный конверт, и вспыхнула диким любопытством.
— Так забери ее с собой, — девушка жадно пожевала губы.
— Не хочу, — мужчина направился к выходу.
— Каково наказание за нарушение обещания? — Николь села на краешек табурета и положила руки на стол ладонями вниз, пристально взирая на папку.
— Я запру тебя в клетке, — Августино бросил ледяной взгляд через плечо, — без еды и воды. В темноте и одиночестве. Никаких тебе сказок на ночь и песен.
— Значит, там что-то важное, — девушка придвинула ладони к папке.
— Кто знает, — вампир хмыкнул, закрывая дверь за собой, — возможно, я просто тебя провоцирую.
Девушка положила голову на стол и задумчиво посмотрела на загадочный черный конверт. Августино дал четко понять, что папка напрямую связана с Николь, а, точнее, с ее биологическими родителями, но хотела ли знать девушка, кто те уроды, кто ее бросил под двери маленькой Церквушки?
Хотела!
Она торопливо раскрыла папку, пробежалась глазами по своей анкете, где была указана основная и общая информация о ней — возраст, адрес, образование, места работы, имена ее врачей. Она перевернула страницу и вперилась в лицо потасканной жизнью женщины с небесно-прозрачными глазами. Николь с ужасом вчитывалась в строчки — наркомания, наркоторговля, проституция, отсидки в тюрьме за разбойные нападения на людей и множество мелких краж. И убийство.
Николь перелистнула, и на нее пустыми глазами посмотрел немолодой мужчина. Некогда волевые черты лица обрюзгли, кожа покрылась язвами и гнойниками, а с головы свесились слипшиеся почти белые волосы. Незнакомец мог быть эталоном арийской красоты, если бы не следы грязной и гнилой жизни на его лице. В его "впечатляющий" список достижений добавились изнасилования, и девушка с растущей тошнотой закрыла папку.
Она метнулась к бутылке с вином и с жадностью присосалась к горлышку, запивая вкус кислого гнилья во рту. Николь коснулась горячим лбом холодильника, тяжело дыша и вздрагивая всем телом. Пары алкоголя защекотали ноздри и она громко чихнула, прижимая ладони к лицу. И ей стало страшно. Ее пугал не Августино, не его клетка и плети, а то, что маленькая девочка могла вырасти в гадюшнике в окружении гниющих заживо наркоманов. Над ней нависла зловещая тень страшного и отвратительного мира, частью которого были два человека, которые в наркотическом дурмане зачали ребенка. Николь не была плодом любви, она оказалась цветком вонючей и червивой похоти. Ее выродили мрази, у которых не было ни стыда, ни совести, а только слизь и гной вместо чувств.
— Николь, — Самида коснулась ее плеча, — Августино ждет.
Привычный путь по широкому коридору, спуск по темной лестнице, поворот направо, и девушка пьяным взглядом смотрит на двух подвешенных людей к толстой балке на потолке в пыточной. Мужчина и женщина в замызганной и дурнопахнущей одежде и с мешками на головах, но Николь прекрасно знала, чьи лица скрываются за темной тканью. Они дергались, невнятно мычали, задевая макушками металлические тазы под ними.
