Николь сцапала скальпель, подскочила на босые ноги и кинулась к тем, кто дал ей жизнь. Ухватившись за свою злость на Августино, который скрыл важную деталь их сделки, и омерзение к мычащим торчкам, девушка резким и неумелым движением хлестнула по бугристой шее образины, из чьей утробы она вылезла. Женщина глухо завопила и задергалась, и тонкое лезвие без труда вспороло кожу. Влажный всхрип, и из шеи брызнула кровь. Не позволяя Николь опомниться, мозг перетянулся ледяными нитями решимости, и девушка с молчанием мясника продырявила горло своему отцу. Она жестко дернулась всем телом в сторону и из кривого пореза вырвался фонтанчик смерти.
Николь свирепо отняла протянутый кубок из пальцев мрачного Августино, чьи глаза горели зловещей отрешенностью, и дрожащими руками подставила тяжелый сосуд сначала под одного умирающего в агонии родителя, а потом под другого. Сознание Николь покрылось непробиваемой коркой алмазного льда, защищая ее от шока и ужаса перед смертью и страданиями живых людей. Из тьмы подсознания отделилась тень, которая взяла на себя грязную и отвратную работу.
Трещины на кубке почернели от крови, когда чаша наполнилась до краев. С остекленевшим взглядом девушка подала кубок безмолвному Августино, который с ползучей неприязнью к белобрысой дряни прошипел:
— Я принимаю твою дар, Николь.
Он уверенно опрокинул в себя кубок, и по его челюсти и шее поползли багровые черви теплой крови. Хрусталь на чаше потускнел и стал мутным и грязным, как воды нечистот, стекающих в зловонные лужи на помойках во время дождя. Вампир отбросил кубок в сторону и послышался мелодичный звон, который оповестил о свершении сделки между бессмертным чудовищем и мелкой жестокой пакостницей.
Мужчина в остервенении накинулся на Николь, отбрасывая скальпель в сторону, и за волосы потащил ее к клетке. Присутствующая на казни Самида вышла из тени и с печальными и сочувствующими глазами помогла хозяину приковать оглушенную адреналином Николь цепями к стене. Руки Августино тряслись как у алкоголика, горло было схвачено спазмами разъедающей тошноты, и стоило ему подняться на ноги, как он пошатнулся и привалился в слабости к прутьям. Вампир был отравлен самым отвратительным ядом в мире, и его мышцы обрастали корнями проклятиями чужих болезней и недугов. Вампир с трудом запер клетку треморными руками, и выйти из пыточной ему помогла Самида, на чьих хрупких плечах он повис стонущим стариком.
Николь вжалась в стену, глядя невидящими глазами на покачивающихся и подергивающихся жертв быстрой и безжалостной расправы. Она посмотрела на окровавленную руку и вновь немигая уставилась на двух мертвецов, чьи раны были раскрыты как пасти кошмарных монстров. Девушка словно смотрела на устроенную ей бойню со стороны, как на застывшую картину обезумевшего душегуба. Николь безучастно подумала о том, что тазы под трупами были бесполезны — весь пол был залит алой кровью, и лишь малая ее часть попала в емкости, дребезжащие от каждой вязкой капли.
Реальность начала терзать когтями ледяную броню Николь. Жестокий демон махнул тонким хвостом и скрылся в черном омуте души задыхающейся от паники девушки. В нос ударил густой запах крови, смерти и обгаженного белья. И Николь закричала. Ее вопль вынырнул из пыточной, скользнул по лестнице и устремился во все комнаты и коридоры тлетворным дыханием бездушного и вечного зла, которое скрывается в каждом человеке.
Кого винить, что Николь оказалась наедине с двумя мертвецами? Неужели желание шагнуть во тьму и посмотреть в глаза бессмертия оправдывает все средства? И был ли у нее действительно выбор. Конечно, был — умереть самой, пожалев искалеченных жизнью людей, которых все равно убили бы. И у вампира в саду под рыхлой землей покоилось бы три новых неудачника — небольшая уродливая семья.
Николь лежала на полу и смотрела на висящие трупы через прутья клетки, и не могла выдавить из себя даже слезинку, которая бы напомнила, что она все еще жива и хоть что-то чувствует. Рядом с убийцей, жестокой беспринципной дрянью сидела тень бестелесного Дьявола, который нашептывал, что она приняла верное решение — спасла свою шкуру. В этом мире есть место добру только в солнечном домике на берегу моря, в котором Николь купалась после долгих и утомительных уроков. Светлое воспоминание сжало горло спазмом печали и она остервенело дернула цепями.
— Николь, — у клетки стояла тихая Самида с подносом, на котором расположилась небольшая белая фарфоровая чаша с тонкими стенками.
— Ты тоже убила своих родителей? — девушка повернула изможденное лицо к Старшей.
— Нет, Николь, — фамильярка грациозно подошла к дверце клетки, — я никого не убивала. И Арни тоже никого не убивал. В этом нет никакой необходимости, достаточно просто сцедить кровь. Те темные времена с убийствами матерей и отцов прошли.
