Девушка немного опешила от непонятной ревности в голосе Старшей. А причиной всему была нездоровая конкуренция среди фамильяров, которые как малые дети хотели быть лучшими "сыновьями" и "дочерьми" для своих "родителей". К тому же Господина Самиды и Арни не будет на ужине, и их чувство безопасности и покровительства истончится в присутствии чужого вампира — один птенчик будет под крылом "хищной" мамочки, а другие не смогут похвастаться агрессивным и жестоким "папочкой" перед конкурентом. И велик шанс опозориться и ошибиться перед Высшей.
— Едут! — из коридора выскочила испуганная служанка с розовым личиком и блеклыми глазами.
Арни подорвался со стула как щенок лабрадора и переглянулся с оцепеневшей Самидой, которая продолжала тиранить листья и лепестки роз. Николь уверенно зашагала к входной двери и вышла на ночное крыльцо. Мрамор неприятно холодил ноги, морозный ветер забирался под юбку и игриво царапал кожу. Девушку ослепил свет фар машины, которая тихо шуршала обледеневшей галькой.
— Августино не любит ее, — шепнула Самида и сцепила зубы.
— Значит, мы подружимся, — Николь шагнула на скользкий гравий, когда автомобиль остановился.
Из машины энергично выскочил франт в идеально сидящем смокинге. Он щеголевато пригладил твои волосы, глядя на Самиду, и Николь поняла, что это не фамильяр. Раб вампира никогда не решится пялиться на других женщин и мужчин, если этого не позволит Господин или Госпожа. Он хищно улыбнулся, обежал машину и отворил дверцу, из который выплыла статная женщина, которая надменно оглядела дом из-под черных очков и разочарованно вздохнула. Николь никогда в жизни не видела такого идеального боб-каре — волосинка к волосинке, строгая прямая челка лежала ровным срезом на бледном лбу и подчеркивала высокие скулы и хищную линию челюсти. Открытая шея была магнетически изящна, и неудивительно, что ее кавалер тут же припал к ней губами в легком поцелуе. Незнакомка едва заметно скривилась.
— Безвкусица, — женщина разочарованно посмотрела на Николь и взмахнула рукой в длинной черной перчатке. На пальцах сверкнули перстни из платины и бриллиантов, — отвратительный дом! — она охнула, — бездушная уродина!
Голос был властным и глубоким. Возможно, она была в прошлой жизни певицей и сводила с ума каждого мужчину, который в первую очередь влюблялся в ее сопрано.
— Душечка, — франт приобнял женщину, — это невежливо.
Вампирша сняла очки, и в глазах мелькнула неприязнь к мужчине, который ничего не заметил и продолжал лобызать ее ключицу.
— Иди в дом, котик, — Женщина пленительно улыбнулась щеголю, и он послушно пробежал мимо молчаливых Самиды и Арни и скрылся за дверью.
— Простите, — Николь шагнула к женщине, — что Августино не встретил вас.
— Да я наслышана, что он отравился неудачным ужином, — вампирша оглядела девушку с головы до ног и удивленно уставилась на ее порозовевшие пальцы на ступнях, — почему ты босая?
Николь только открыларот, как женщина перебила ее:
— Августино, чертов скряга, — она грациозно прошлась по гравию изысканными шпильками, которые отливали золотом, — экономит на женщине! — она разочарованно вздохнула, — на молодой женщине!
— Я могу узнать ваше имя? — Николь мило улыбнулась и почувствовала колкие взгляды Самиды и Арни, которые были ошарашены такой наглостью.
— Я совсем забыла, что ты и не помнишь меня, — вампирша коснулась шеи девушки и неприязненно посмотрела на следы укусов, — это что еще такое?
Гнетущая тишина. За всей этой возней все напрочь позабыли о шрамах Николь — следах преступления Августино, которое грозило изгнанием из Совета.
— Это было наказанием за мою дерзость, — девушка вздернула подбородок, открывая шею взору вампирше, — он наглядно показал, что меня ждет, если я ослушаюсь его приказов.
Женщина недоверчиво всмотрелась в глаза и отчеканила:
— Вот чего ты такая болезная, — она скривила ярко-красные губы, — и сколько он выпил?
— Ни капли, — Николь улыбнулась, скрывая свою ложь за очарованием юности.
— Какая сдержанность, — вампирша картинно охнула, — и какое жестокое наказание для такой доходяги! — она сердито развернулась, — мужлан!
Вампирша так и не удосужилась назвать свое имя. Вероятно, Николь была недостойна его знать. Шлейф черного платья зашуршал по гальке.
— Никогда не любила рыжих, — вампирша остановилась перед смущенным Арни и пожала оголенными плечами, — но о вкусах не спорят.
Юноша заметно скис под строгим взглядом женщины, и она погладила его по вороту рубашки:
— Всегда можно перекраситься и свести веснушки, — она щелкнула его по носу, — а то вампир с поцелуями солнца на коже выглядит жутко.
Она перевела взор на тихую Самиду, которая потупила глаза в пол, и властно подняла лицо фамильярки за подбородок:
— А ты еще хуже, — она сощурилась, — это ведь не загар! — вампирша цокнула, — вампир с Ближнего Востока!
Глаза Самиды заблестели слезами обиды.
— А, ну, не реви, — вампирша повысила голос и ткнула пальцем в Николь, — у этой груди почти нет, но она же не страдает из-за своего уродства!
Старшая сглотнула и тряхнула волосами — последнейгордостью.
