— А еще, — он спокойно продолжил, — если я не захочу, твои раны не будут затягиваться так быстро и безболезненно, поэтому даже не надейся, что мои хлысты стали для тебя бесполезны, — он оглянулся, — наоборот, теперь я могу дозировать твой страх по моему усмотрению.
— Это нечестно! — прошипела Николь, сжимая кулаки, — играй по правилам.
Августино вскинул бровь, и она спрятала лицо за руками, чувствуя, как трепет перед чудовищем нарастает. Почему вампиры не предоставляют своим потенциальным рабам подробные договоры, где прописаны такие нюансы, как полная зависимость вампира от эмоций и желаний хозяина? И совершенно нелогично, что у смертных фамильяров оказывается больше прав и простора для маневрирования.
— Потому что за сто лет нужна соответствующая плата, — Августино устало вздохнул, — и не думай так громко.
— А как думать тихо? — Николь выглянула из-под ладоней.
— Не думать, золотце, — вампир стряхнул с рукава фантомную пыль, — ты бессловесная и безмозглая кукла для моего члена.
Драгош с укоризной крякнул и нахмурился, пытаясь сосредоточиться на дороге и абстрагироваться от вампира, который периодически бесстыдно стискивал свой пах. Он уже не раз был рад тому, что некрасив, довольно стар и лыс. Большее, что ему грозит — это быть подвешенным к потолку за ноги с перерезанным горлом.
Николь открыла глаза от зудящего чувства голода внутри. Над ней нависла аппетитная Самида, которая вкусно пахла свежей кровью с легкими ароматами ванили. Старшая приложила палец к губам и мило улыбнулась. Николь разрывало на части желание наброситься на фамильяру, чтобы разодрать горло в клочья.
— Ты должна молчать, — Самида откинула одеяло и скомандовала довольно строгим голосом, — приведи себя в порядок, — и сладко добавила, — голенькой.
Старшая сверилась с часами на руке и шикнула:
— Иди же, — она округлила глаза, — опоздаем на ужин, я тоже получу по шее.
Когда девушка вышла из ванной комнаты, то весь игривый настрой, который ее мучил в душе ухнул в бездну. На заправленной кровати перед Самидой лежали отвратительные вещи — белый хвост с анальной пробкой, кошачьи ушки на ободке, ошейник с металлическим бубенчиком и непонятные зажимы, которые не обещали ничего хорошего.
— Будешь кошечкой, — Самида расплылась в улыбке, — белой агнорочкой! Вместо слов только мур и мяу, Ники.
Девушку передернуло от сокращения ее имени, и она хотела было выразить все свои возмущения, но Самида приложила палец ко рту и похлопала по коленке.
— Кис-кис, Ники, — Старшая опять приободряюще улыбнулась бледной девушке, которая медленно опустилась на четвереньки, — а то хозяин не нальет в мисочку крови.
На что Николь надеялась? Как же ей было стыдно перед Старшей, но голод заставил ее повиноваться, как только она услышала заветное слово. Девушка подползла к фамильярке и потерлась щекой о протянутую ладонь.
— Мур.
— Какая хорошая кошечка, — умилилась Самида и аккуратно надела на голову Николь ободок с проклятущими ушами.
Девушка присела, вздернула подбородок и на ее шее затянули жесткий ошейник. Бубенчик мелодично зазвенел, когда Самида ударила его пальчиком.
— Прелесть какая, — Старшая повернула лицо Николь к себе, — я кошек всегда любила больше, — она взяла тюбик со смазкой и с ожиданием уставилась на сердитую девушку, — еле упросила Августино, чтобы тебя подготовила именно я. Мы с Арни чуть не поссорились.
Девушка устойчиво встала на свои конечности, и решила, что это не самое ужасное, что с ней могло произойти. Самида аккуратно коснулась влажными пальцами ануса Николь, и девушка сцепила зубы — она кошка, а кошки не чувствуют стыда или возбуждения к хозяевам.
— Как же мне нравится эта затея, — в голосе Самиды прозвучали слабые нотки ехидства.
Холодный металл коснулся нежной кожи, и Николь поняла, что готова терпеть унижения от Августино, но с Самидой все было иначе. Ей хотелось нежности и любви со Старшей, а не сомнительных манипуляций с хвостами и задницами.
— Расслабься, Ники.
Самида уверенным и умелым движением протолкнула пробку в задний проход Николь, которая охнула от неожиданности и подалась вперед, чтобы избежать вторжения, но было уже поздно. Мягкий хвост упал между бедрами. Старшая погладила ее по голове:
— Умница, Ники.
Девушка оцепенела от болезненного дискомфорта и смущения. Она не знала, что больше ее выводит из себя поглаживания Самиды или мерзкий хвост?
— Привстань.
Николь со стоном поднялась, и Старшая с щелканьем прищемила ее соски зажимами.
— Мяу! — злобно произнесла девушка, дергаясь и сгибаясь от простреливающей боли в груди.
— Ну же, — Самида потянула за ошейник, — не упрямься, Ники.
Девушка с ужасом уставилась на третий зажим в пальчиках Самиды. Она со слезами на глазах распрямилась, и ее мучительница наклонилась и нежно раскрыла половые губы. Она тихо щелкнула зажимом, и клитор был зажат в адских тисках.
— Мяу! — Николь уткнулась в пол лицом и заверещала, — мя-мяу-мяу!
