Мерзейшая мощь полностью

Женщина повела ее по мощенной кирпичом дорожке, мимо слив и яблонь. Потом они свернули налево, на мшистую тропинку, обсаженную крыжовником. Дальше была площадка или полянка, на ней – качели, а за ней – парники. Затем началась настоящая деревушка, какие бывают в больших поместьях: они шли по улочке, и с обеих сторон были всякие постройки – амбары, сараи, еще одна теплица, конюшня, свинарник. Наконец через огород, расположенный на довольно крутом склоне, они добрались до розовых кустов, чопорных и неприступных в зимнем уборе. Дорожка здесь была выложена дощечками. Джейн постаралась вспомнить, что же напоминает ей этот сад. «Кролика Питера»? Или «Роман о розе»? Сад Клингзора? Сад из «Алисы»? А может быть, сады на месопотамских зиккуратах, породившие легенду о райском саде? Фрейд говорит, что мы любим сады, потому что они символизируют женское тело. Мужская точка зрения… Для женщин сад – что-то другое. Или нет? Неужели женщины тоже неравнодушны к женскому телу? Ей вспомнилась фраза: «Женская красота трогает и мужчин, и женщин, и не случайно богиня любви старше и сильнее, чем бог». Откуда это? И почему она думает сейчас такую чушь? Она поджалась. Странное чувство овладевало ею – она на чужой земле, и надо держаться изо всех сил. В эту минуту они вынырнули из-под лавров к маленькой двери, около которой стояла бочка с водой. Наверху, в длинной стене, хлопнуло окно.

Чуть позже Джейн оказалась в большой комнате с печкой, а не с камином. Ковра тут не было, стены были беленые, и все это напоминало монастырь. Шаги высокой женщины затихли в переходах, и теперь Джейн слышала лишь карканье ворон.

«Попалась я, – думала она. – Придется отвечать на всякие вопросы».

Она считала себя современным человеком, который может говорить о чем угодно, но сейчас в ее сознании то и дело всплывали вещи, о которых она не могла бы сказать вслух.

«У зубных врачей хоть журналы лежат», – подумала она и открыла какую-то книгу.

Там было написано: «Женская красота трогает и мужчин, и женщин, и не случайно богиня любви старше и сильнее, чем бог. Желать, чтоб твоей красоты желали, – суетность Лилит. Желать, чтобы твоей красоте радовались, – послушание Евы. Лишь в возлюбленном счастлива возлюбленная своею красотой. Послушание – путь к радости, смирение…»

Дверь открылась. Джейн густо покраснела и захлопнула книгу. В дверях стояла та же высокая молодая женщина. Сейчас она вызывала в Джейн тот полузавистливый восторг, который женщины часто испытывают к другому, чем у них, типу красоты.

«Хорошо быть такой высокой, – думала Джейн, – такой смелой, как амазонка, такой решительной».

– Вы миссис Стэддок? – спросила женщина.

– Да, – сказала Джейн.

– Мы ждем вас, – сказала женщина. – Меня зовут Камилла, Камилла Деннистон.

Джейн пошла за ней по узким переходам, думая о том, что они, должно быть, еще в задней, не парадной части дома, а дом этот очень большой. Наконец Камилла постучалась в дверь, тихо сказала: «Она пришла» (Джейн подумала: «Как служанка») и отошла в сторону. Мисс Айронвуд, вся в черном, сидела, сложив на коленях руки, точно так же, как в последнем сне, если это был сон.

– Садитесь, моя милая, – сказала мисс Айронвуд.

Руки у нее были очень большие, но никак не грубые. Все было большим у нее – и нос, и рот, и серые глаза. По-видимому, ей давно исполнилось пятьдесят.

– Как вас зовут, моя милая? – спросила мисс Айронвуд и взяла карандаш.

– Джейн Стэддок.

– Вы замужем?

– Да.

– Муж знает, что вы к нам пришли?

– Нет.

– Простите, сколько вам лет?

– Двадцать три.

– Так, – сказала мисс Айронвуд. – Что же вас беспокоит?

Джейн вдохнула побольше воздуху.

– Я вижу странные сны, – сказала она. – Вероятно, у меня депрессия.

– Какие именно сны? – спросила мисс Айронвуд.

Джейн рассказывала довольно сбивчиво и глядела на сильные пальцы, держащие карандаш. Суставы этих пальцев становились все белее, на руке надувались вены, и наконец карандаш сломался. Джейн в удивлении остановилась и подняла голову. Большие серые глаза все так же смотрели на нее.

– Продолжайте, моя милая, – сказала мисс Айронвуд.

Когда Джейн кончила, она довольно долго молчала, и Джейн начала сама:

– Как вы считаете, со мной что-нибудь плохое?

– Нет, – сказала мисс Айронвуд.

– Значит, это пройдет?

– Не думаю.

Джейн удивилась.

– Неужели меня нельзя вылечить?

– Да, вылечить вас нельзя, потому что вы не больны.

«Она издевается, – подумала Джейн, – она считает, что я сумасшедшая».

– Как ваша девичья фамилия? – спросила мисс Айронвуд.

– Тюдор, – сказала Джейн.

В другую минуту она бы смутилась, ибо очень боялась, как бы не подумали, что она этим гордится.

– Уорикширская ветвь?

– Да…

– Вы не читали небольшую книгу, всего в сорок страниц, о битве при Вустере? Ее написал ваш предок.

– Нет. У папы она была. Он говорил, это единственный экземпляр. Потом она куда-то делась.

– Ваш отец ошибался, сохранилось еще по меньшей мере два экземпляра. Один – в Америке, другой – здесь, у нас.

– Так что же книга?

– Ваш предок абсолютно верно описал битву в тот самый день, когда она состоялась. Но он там не был. Он был в Йорке.