Мерзейшая мощь полностью

– Университет мы уломали, – сказал Коссер, – не беспокойтесь. И вообще, это не наше с вами дело. Нам важно, что канал пройдет прямо через деревушку. Теперь смотрите. Она вот в этой долинке. Э? Были там? Еще лучше! Я этих мест не знаю. С юга ставим плотину, образуется водохранилище. Эджстоу понадобится вода, как-никак он станет второй столицей.

– А что же с деревушкой?

– Полный порядок. Строим новую, современную, за четыре мили. Назовем Уизер-Харди. Вот тут, у железной дороги.

– Видите ли, начнется большой шум. Эту деревню все знают. Пейзаж, старинные дома, богадельня шестнадцатого века, норманнская церковь…

– Вот именно. Тут-то мы с вами и нужны. Составим отчет. Завтра съездим, поглядим, но писать можно и сейчас, дело известное. Если там пейзаж и старина, значит – условия антисанитарные. Подчеркнем. Потом – население… Как пить дать там живут самые отсталые слои – мелкие рантье и сельскохозяйственные рабочие.

– Да, рантье – вредный элемент, – согласился Марк. – А вот насчет сельскохозяйственных рабочих можно и поспорить.

– Институт их не одобряет. В планируемом обществе они – большая обуза. Кроме того, они отсталые. В общем, наше дело маленькое – установить факты.

Марк немного помолчал.

– Это нетрудно, – сказал он. – Но я бы хотел сперва разобраться в моем положении. Зайти мне к Стилу? Нельзя же без его ведома начинать работу в его отделе.

– Я бы не шел, – сказал Коссер.

– Почему?

– Ну, во-первых, Стил ничего вам не сделает, если вас поддерживает и. о. Вообще, лучше к нему не лезть. Работайте себе потихоньку, и он к вам привыкнет. И еще… – Коссер тоже помолчал. – Между нами, в этом отделе скоро многое изменится.

Марк прошел в Брэктоне хорошую тренировку и понял сразу, что Коссер надеется выжить своего начальника. Значит, лучше к Стилу не лезть, пока он тут, но скоро его не будет…

– Вчера мне показалось, – сказал Марк, – что вы с ним вполне ладите.

– Тут у нас то хорошо, – сказал Коссер, – что никто ни с кем не ссорится. Я лично ссор не люблю. Я с кем хочешь полажу, только бы дело делалось.

– Конечно, – сказал Марк. – Кстати, если мы поедем туда завтра, я бы заглянул в город, дома переночевал.

Марк очень многого ждал от ответа. Если бы Коссер сказал «пожалуйста», он хотя бы понял, что тот – его начальник. Если бы тот возразил, это было бы еще лучше. Наконец, Коссер мог сказать, что спросит Уизера. Но он протянул: «Да-а?» – предоставив Марку гадать, вообще ли здесь не нужны никакие разрешения или просто он еще не работает в институте. Потом они принялись за отчет.

Трудились они до вечера, в столовую спустились поздно, не переодевшись, и Марку это очень понравилось. Понравилась ему и еда. Людей он не знал, но через пять минут запросто со всеми беседовал, стараясь попасть им в тон.

«Какая же тут красота!» – подумал он наутро, когда машина, свернув с шоссе, стала спускаться в долину. Быть может, утренний зимний свет так поразил его потому, что его не учили им восхищаться. Казалось, что и небо, и землю только что умыли. Бурые поля напоминали какую-то вкусную еду, старая трава прилегала к склонам плотно, как волоски к конскому крупу. Небо было дальше, чем всегда, но и чище, а темно-серые облака выделялись на бледно-голубом четко, словно полосы бумаги. Каждый кустик травы сверкал, как черная щеточка, а когда машина остановилась, тишину прорезали крики грачей.

– И орут эти птицы!.. – сказал Коссер. – Карта у вас? Так вот…

По деревне они ходили часа два, глядя собственными глазами на все анахронизмы. Отсталый крестьянин говорил с ними о погоде. Бездельник, на которого зря расходуются средства, семенил с чайником по двору богадельни, а представительница живущих на ренту людей беседовала с почтальоном, держа на руках толстую собаку. Марку мерещилось, что он – в отпуске (только во время отпуска он бывал в английской деревне), и работа ему нравилась. Он заметил, что у крестьянина лицо умнее, чем у Коссера, а голос – не в пример приятней. Старая рантьерша напоминала его тетку, и это помогло ему понять, как же можно любить «вот таких». Однако все это ни в малейшей мере не отразилось на его научных взглядах. Даже если бы он не служил в колледже и не знал честолюбия, ничего бы не изменилось. Он прошел такие школы (в прямом, а не в переносном смысле), что для него было реально лишь то, о чем он читал или писал. Живой крестьянин был тенью статистических данных об аграрном элементе. Сам того не замечая, он избегал в своих статьях слов «человек» и «люди» и писал о «группах», «элементах», «слоях», «населении», ибо твердо, как мистик, верил в высшую реальность невидимого.

Однако деревня ему понравилась. К часу, когда он уговорил Коссера зайти в кабачок, он даже признался ему в этом. Сандвичи они взяли с собой, но Марку захотелось пива. В кабачке было тепло и темно. Два отсталых агрария сидели над кружками, жевали толстые ломти хлеба с сыром, а третий беседовал у стойки с хозяином.

– Мне пива не надо, – сказал Коссер. – Не будем засиживаться. Так что вы говорили?

– Я говорил, что утром в таких местах даже приятно.