Мерзейшая мощь полностью

– Вообще-то… вообще, мистер Стэддок, обычно записываются у моего секретаря. Поймите, я сам ненавижу формальности и был бы всегда рад вас видеть. Я просто жалею ваше время.

– Спасибо, – сказал Марк. – Пойду запишусь.

В соседней комнате секретаря не оказалось, но за длинным барьером сидели какие-то барышни. Марк записался у одной из них на завтра, на десять утра – раньше все было занято – и, выходя, столкнулся с Феей.

– Привет, – сказала она. – Рыщем вокруг начальства? Нехорошо, нехорошо!..

– Или я все выясню, – сказал Марк, – или уеду.

Фея смотрела на него как-то странно, по-видимому – развлекаясь. Потом обняла его за плечи.

– Вот что, сынок, – сказала она, – ты это брось! Толку не будет. Пошли поговорим.

– О чем тут говорить, мисс Хардкасл? – сказал Марк. – Мне все ясно. Или я получаю здесь работу, или возвращаюсь в Брэктон. Собственно, мне все равно.

Фея не отвечала и так сильно надавливала на его плечо, что он чуть ее не оттолкнул. Объятие это напоминало и о полицейском, и о няньке, и о любовнице. Марк шел с ней по коридору и думал, что вид у него поистине дурацкий.

Она привела его к себе в кабинет, перед которым кишели девицы из Женской общественной полиции института (ЖОПИ). Под началом Феи служили и мужчины, их было много больше, но гораздо чаще, буквально повсюду, вы натыкались на девиц. В отличие от своей хозяйки они, по словам Феверстона, были «женственны до идиотизма» – все маленькие, пухленькие, в локонах и вечно хихикали. Мисс Хардкасл обращалась к ним с мужской нагловатой ласковостью.

– Лапочка, нам коктейль! – проревела она, входя в свой кабинет. Там она усадила Марка в кресло, а сама стала спиной к камину, широко расставив ноги. Когда девица принесла коктейли и вышла, Марк начал рассказывать о своих бедах.

– Плюнь и разотри, – сказала Фея. – Главное, не лезь к старику. Начхать тебе на эту мразь, пока он за тебя. А станешь к нему лезть, будет против.

– Это прекрасный совет, мисс Хардкасл, – сказал Марк, – но я не собираюсь оставаться. Мне здесь не нравится. Я почти решил уйти. Только хотел с ним поговорить, чтобы все окончательно выяснить.

– Выяснять он не любит, – сказала Фея. – У него порядки другие. И очень хорошо, сынок… он свое дело знает. Ох, знает! А уйти… Ты в приметы веришь? Я верю. Так вот, уйти отсюда – не к добру. А на Стилов и Коссеров тебе начхать. Ты проходишь проверочку. Вытянешь – перепрыгнешь через них. Ты знай сиди тихо. Когда мы начнем работу, их и в помине не будет.

– Коссер говорил то же самое о Стиле, – сказал Марк, – а что вышло?

– Вот что, друг, – сказала Фея, – нравишься ты мне, твое счастье. А то бы я обиделась.

– Я не хотел вас обижать, – сказал Марк. – Господи, да посмотрите вы с моей точки зрения!

– Нечего мне смотреть. – Фея покачала головой. – Знаешь ты мало, и твоей точке зрения грош цена. Тебе не место предлагают, куда больше. Выбор простой: или ты с нами, или не с нами. А я-то разбираюсь, где лучше.

– Я понимаю, – сказал Марк. – Но я вроде с вами, а делать мне нечего. Дайте мне конкретную работу в отделе социологии, и я…

– Да их скоро в помине не будет! Завели для начала, пропаганды ради. Разгонят не сегодня-завтра.

– Какие же у меня гарантии, что их сменю я?

– Никаких. Никто их не сменит. Настоящая работа не про них. Настоящей социологией займутся мои люди.

– Что же мне придется делать?

– Положиться на меня, – сказала Фея, ставя стакан и вынимая сигару, – расскажу, зачем ты тут нужен, какое у тебя дело.

– Какое же?

– Алькасан, – процедила сквозь зубы мисс Хардкасл (она уже сосала свою бесконечную сигару). – Знаешь такого? – И она не без презрения взглянула на Марка.

– Это физик, которого казнили?.. – в полной растерянности сказал Марк.

Фея кивнула.

– Надо его обелить, – сказала она. – Постепенно. Факты у меня в досье. Начнешь с тихой мирной статейки. Ничего не скажешь, виноват он или нет, даже намекнешь, что он, конечно, сволочь и против него многие предубеждены. Казнили его за дело, но очень неприятно думать, что точно так же казнили бы и невиновного. Да. Через денек-другой пишешь иначе: какой он великий ученый, какую приносил пользу. Факты подберешь за полдня. Потом – письмо протеста в ту газету, где первая статья, ну и так далее. К этому времени…

– Простите, зачем все это?

– Сказано тебе, Стэддок: надо его обелить. Будет он у нас мученик. Невосполнимая потеря для всего человечества.

– Да зачем же?

– Опять ты за свое! Нет работы – плохо, дают ему работу – кочевряжится. Нехорошо. У нас так не делают. Приказано – выполняй, вот наш закон. Оправдаешь доверие, сам разберешься, что к чему. Ты начни работать, а то ты никак не поймешь, кто мы такие. Мы – армия.

– Может, вы и армия, но я не журналист, – сказал Марк. – Я приехал сюда не для того, чтобы писать в газеты. Кажется, я сразу объяснил Феверстону…

– Ты поскорей бросай эти всякие «для того», «не для того». Я тебе добра желаю. Писать ты умеешь, за то и держим.