Когда она спускается с лестницы, футах в двадцати пяти от меня, мне кажется, что глаза у нее голубые. Но когда расстояние между нами сокращается до двадцати футов, я понимаю, что ошибся, – ее глаза ультрамаринового цвета.
Ультрамарин – это необычный и очень редкий оттенок: более насыщенный, чем голубовато-зеленый, и даже чем тот, который художники называют цветом морской волны. Когда мая мать использовала ультрамарин в своих картинах, что случалось редко, она большим пальцем растирала в порошок маленькие шарики ляпис-лазури, добавляла несколько капель воды из стакана или собственной слюны, а затем резкими, уверенными движениями мастихина добавляла крошечное количество этого невероятно насыщенного цвета – ультрамарина – на море или небо пейзажа, над которым она трудилась. Чуть перестараешься – и он раздражает, нарушает баланс. Но в нужной пропорции это самый красивый оттенок на свете.
В глазах женщины ровно столько ультрамарина, чтобы завершить и подчеркнуть ее красоту. Эти глаза совершенны. Она совершенна.
Женщина и Пасанг, который держится всего на полшага сзади, пересекают комнату и останавливаются позади пустого стула во главе стола; Дикон оказывается по правую, а мы с Же-Ка – оба с вытаращенными глазами – по левую. Дикон, Жан-Клод и я встаем, приветствуя ее, хотя должен признаться, что мое движение больше похоже на прыжок. Жан-Клод улыбается. Дикон – нет. У Пасанга в руках книги и трубки, похожие на свернутые карты, но у меня нет времени задерживать взгляд на нем или моих друзьях.
Костюм женщины, кроме красивой льняной рубашки-блузки, состоит из широкого пояса и юбки для верховой езды – на самом деле это бриджи, но выглядят они как юбка – из, как мне кажется, самой мягкой и самой роскошной замши в мире. Под высокогорным солнцем Дарджилинга замша довольно сильно и равномерно выцвела и стала еще мягче. Такое впечатление, что это рабочая одежда сборщиков чая (если бы рабочую одежду шил хороший портной). Сапоги для верховой езды такого фасона дамы обычно надевают для прогулок по высокой траве или в местности, изобилующей змеями; кожа, из которой они сшиты, настолько мягкая, что, скорее всего, на нее пошли шкуры новорожденных телят.
Женщина стоит во главе стола, а Пасанг по очереди кивает каждому из нас.
– Мистер Ричард Дэвис Дикон, месье Жан-Клод Клэру, мистер Джейкоб Перри, позвольте представить вам леди Кэтрин Кристину Реджину Бромли-Монфор.
Леди Бромли-Монфор кивает каждому, когда произносится его имя, но не протягивает руку. Ее ладони обтянуты тонкими кожаными перчатками в тон сапогам.
– Мистер Перри и месье Клэру, я рада наконец с вами познакомиться, – говорит она и поворачивается к Дикону. – А о вас, Дики, мои кузены Чарли и Перси много писали мне, когда мы все были молоды. Вы были испорченным ребенком.
– Мы ждали лорда Бромли-Монфора, – холодно отвечает Дикон. – Он где-то неподалеку? Нам нужно обсудить с ним вопрос об экспедиции.
– Лорд Монфор находится на нашей плантации, в получасе верховой езды вверх по склону холма, – говорит леди Бромли-Монфор. – Но боюсь, он не сможет с вами встретиться.
– Почему это? – вопрошает Дикон.
– Он покоится в усыпальнице на нашей чайной плантации, – отвечает женщина. Ее удивительные глаза остаются ясными, и их взгляд прикован к лицу Дикона. Она словно забавляется. – Мы с лордом Монфором поженились в Лондоне в 1919 году, перед возвращением в Индию, на плантацию, где я выросла и которой управляла. Я стала леди Бромли-Монфор, а восемь месяцев спустя лорд Монфор скончался от лихорадки денге. Климат Индии ему никогда не подходил.
– Но я отправлял письма лорду Бромли-Монфору… – бормочет Дикон. Он достает трубку из кармана куртки и стискивает зубами, но не делает попыток набить или закурить ее. – Леди Бромли говорила о Реджи, и я, естественно, предполагал…
Она улыбается, и у меня начинают дрожать колени.
– Кэтрин Кристина Реджина Бромли-Монфор, – тихо произносит она. Для друзей – Реджи. Месье Клэру, мистер Перри, я искренне надеюсь, что вы будете называть меня Реджи.
– Жан-Клод, Реджи, – отвечает мой друг, склоняется в низком поклоне, берет ее руку и целует, не обращая внимания на перчатку.
– Джейк, – с трудом выдавливаю я.
Реджи садится во главе стола, а высокий, величавый Пасанг стоит за ее спиной, словно телохранитель. Он подает карту, и Реджи разворачивает ее на столе, бесцеремонно сдвигая грязные тарелки и чашки, чтобы освободить место. Мы с Жан-Клодом переглядываемся и тоже садимся. Дикон с такой силой прикусывает мундштук трубки, что слышится треск, но в конечном счете тоже опускается на стул.
Реджи уже говорит.
– Вы предложили стандартный маршрут, и с большей его частью я согласна. Послезавтра несколько грузовиков с плантации довезут нас до шестой мили, где мы перегрузим вещи на вьючных животных и пешком вместе с шерпами пройдем по мосту через Тисту и дальше к Кампонгу, где нас будут ждать другие наши шерпы с мулами…
– Нас? – переспрашивает Дикон. – Мы?
Реджи с улыбкой смотрит на него.
