Год назад Мэллори преодолел последние 200 футов стены, поднявшись в свободном стиле по ледяному камину до Северного седла, и именно в этой трещине в вертикальной стене льда спустили самодельную лестницу из веревок и деревянных планок, изготовленную Сэнди Ирвином, – ту самую, которой, как нам лгал Зигль, пользовались его спутники. По этой лестнице, несмотря на ее неважное состояние, также поднимались Реджи и Пасанг в августе прошлого года. Лестница позволила многочисленным носильщикам огромной прошлогодней экспедиции подняться на Северное седло без необходимости вырубать для них ступени.
Теперь и сам ледяной камин, и лестница исчезли, затертые в складках постоянно перемещающейся ледяной стены и всего ледника. Последние 200 футов до карниза на Северном седле, где ставили палатки обе предыдущие экспедиции, снова представляли собой сплошную вертикальную поверхность скользкого льда. Более 800 метров снега и льда ниже ее выглядели не менее устрашающе.
– Снежные поля подступили к самой ледяной стене, – говорю я между двумя судорожными вдохами. Этот непростой участок между вторым и третьим лагерями мы преодолевали без кислорода – последний участок без кислородных масок, если Дикон не отступит от первоначального плана, – и я понимаю, почему наши «тигры»-шерпы едва не падают от усталости. Они сидят, привалившись к своим рюкзакам, не в силах сбросить со спины тридцати– или сорокафунтовую поклажу.
Жан-Клод снимает очки и, прищурившись, разглядывает ледяную стену.
– Не заработай снежную слепоту, – предупреждаю я.
Он качает головой, но продолжает разглядывать 1000-футовую стену из снега и льда, сощурившись и прикрывая глаза рукой.
– Там больше свежего снега, чем на леднике, – наконец говорит он и надевает очки. – Наверное, так же плохо, как…
Же-Ка умолкает, но я прекрасно знаю, о чем он думает, и могу закончить его мысль: «Наверное, так же плохо, как в 1922 году, когда лавина убила семерых шерпов». Точно ничего сказать нельзя, пока в третий лагерь не поднимется Дикон, но я предполагаю худшее.
– Давай поднимем наших друзей, пока мы сами не легли рядом и не заснули последним сном. – Жан-Клод поворачивается и начинает убеждать четырех выбившихся из сил шерпов подняться на ноги. Они сгибаются под тяжестью груза. – Осталось всего несколько сотен ярдов, и отсюда дорога ведет под уклон, – говорит он им на английском, зная, что его шерпа Норбу и мой Бабу переведут остальным двум.
Мы выходим из леса громадных ледяных пирамид у основания ледника и бредем к морене – сегодня у нас на ногах «кошки», с 10 зубьями у шерпов и 12 зубьями у нас с Же-Ка, и мы не снимаем их даже перед камнями морены. Я указываю на открытую площадку впереди нас, футах в 200 не доходя лагеря.
– Должно быть, примерно здесь год назад Ками Чиринг столкнулся с Бруно Зиглем.
Жан-Клод лишь кивает в ответ, и я вижу, что он очень устал.
Три мили подъема между базовым лагерем на Ронгбуке и первым лагерем – это переход через поперечные ложи морен, по полям из тонкого льда между сотнями ледяных пирамид
И этот ледник прорезают сотни трещин, присыпанных свежим снегом.
Два дня я шел за Же-Ка, который прокладывал путь между этими невидимыми трещинами, оставляя за собой след в глубоком снегу – большую часть времени Жан-Клод прокладывал тропу по колено или по пояс в снегу – и отмечая дорогу вешками, а на крутых участках и веревочными перилами.
Оба дня были солнечными, и через мои очки снежные поля ледника кажутся просто лабиринтом из
Между вторым и третьим лагерями нам дважды приходится переправляться через расселины в леднике, слишком длинные, чтобы их можно было обойти. В первый раз, вчера, Же-Ка в конце концов удалось найти снежный мост, который должен был выдержать наш вес. Жан-Клод прошел по нему первым, а я его страховал, глубоко вонзив ледоруб в лед; затем мы натянули на уровне пояса две прочные веревки с жумарами, которые при помощи карабинов пристегивались к новым обвязкам шерпов.
