Лестрейндж сел за рояль. Сколько можно тянуть, всё равно придётся. Он дал слово. Откинул крышку. С клавиш сорвался листок и мягко спланировал на пол. Родольфус поднял его. Фотография. Они с Алисой на качелях. Аккуратно заклеенная, лишь тонкая чёрная линия напоминала о случившемся. Но её уже не убрать. Не убрать всего, что произошло. И всё же, Басти прав. Надо жить дальше. Собирать себя из осколков и снова жить.
Как там говорила Гермиона? Может, всё не так страшно? Вот сейчас и узнает. В конце концов, вернуться в трёхлетний возраст не так уж плохо.
Родольфус хотел повесить фотографию на место, но боялся, что вернуться за рояль ему не хватит духу, поэтому просто поставил её на пюпитр. Помассировал правую руку, привычно ощутив под пальцами места переломов. Окинул взглядом лица дорогих ему людей. Они любили его. Их любовь не умерла вместе с ними, Родольфус снова ощущал её, как тогда, когда они были живы. Он не один. Какое-то время Лестрейндж рассматривал клавиши, потом поднял голову и взглянул на мальчика с портрета. Мальчика, которого он когда-то жестоко и методично убивал в себе.
Мальчик серьёзно взглянул ему в глаза, потом слегка, краешками губ улыбнулся и ободряюще кивнул. Мужчина улыбнулся в ответ. Его пальцы легко взметнулись вверх и мягко опустились на клавиши. Родольфус заиграл.
