Между мальчишкой и даосом вскоре завязался оживлённый разговор, но судья к нему особо не прислушивался, и до него лишь изредка долетали отдельные реплики: «Серебро… осина?..», «Нет, против Зверя не поможет, но против зомбей… ну, которые из могил вылазят…», «Нет, этот знак рисуется не так!», «Да, понял! Святой Лань, а как вы…» — и в том же духе.
Когда даос куда-то отошёл, судья не выдержал и поинтересовался у своего юного спасителя:
— О чём это вы столь увлечённо беседовали со святым Ланем?
— Да так, — мальчишка явно не был склонен особо распространяться о содержании их беседы, — я поделился с ним некоторыми известными мне способами борьбы с той напастью, которую мы сегодня видели, а в ответ святой Лань любезно прочёл мне краткий курс «Дао для чайников».
Видимо, это была шутка, но Бао её не понял.
Вернулся даос.
— А не выпить ли нам, друзья?! — воззвал уже изрядно захмелевший Бао и наткнулся на отрезвляюще холодный взгляд льдистых глаз мальчишки.
— Нет, — заявил Маленький Архат. — Нам пора. Пора собирать всех. Времени почти не осталось.
— Змеёныш? — понял мгновенно протрезвевший выездной следователь.
— Не только. Нам понадобится ещё преподобный Бань.
И судья не стал спрашивать: «Для чего понадобится?» или: «Почему ты так решил?» Понял: раз это странное существо так говорит — значит, знает.
Поэтому он произнёс совсем другие слова.
— Возможно, преподобный Бань уже мёртв, — сказал он.
— Значит, он присоединится к нам мёртвый, — жёстко отрезал Маленький Архат.
Паланкин Государева Советника медленно продвигался…
Нет.
Мы начнём не так.
Ни к чему уподобляться бардам Туманного Альбиона, коих в первую голову интересовало действие: «и поскакал сэр Парцифаль, и устремил копьё, и поразил…»
И певцы-чангиры знойной Азии нам не указ, ибо носителей тюрбанов и тюбетеек увлекало исключительно описание: «Губы её подобны ширазскому рубину, ряд зубов — ряд жемчужин, ресницы острее дамасских клинков…»
Опять же иной путь у аэдов Пелопоннеса, наследников слепого Гомера, предпочитавших обстоятельства: «Дико взревел бурный Эвр, паруса напрягая, море покрылось барашками волн крутобоких, а небо…»
И уж наверняка не стоит прозревать будущее: «Я ещё надеру тебе задницу!» — думал Государственный Советник, выруливая к проспекту Дацзыбао…»
Стыдно нам, истинным ханьцам, уподобляться варварам былого и грядущего, повторяя их напевы.
Итак?
Начнём с того, что первыми вообще шествовали повара и поварята, нёсшие короба с сухим рассыпным чаем и сластями. Всем этим они щедро одаривали собравшийся люд, и радости бэйцзинцев не было предела. Ещё бы: получить щепотку чаю и пригоршню изюмных колобков в день назначения Сыном Неба Хун Ци своего нового советника! Съешь такое — и удача станет бегать за тобой по пятам, как ручная собачонка!
И можно спокойно шевелить челюстями, дожидаясь того заветного мига, когда вдали на мосту, отделяющем Запретный Город от центра Столицы, покажется конный вестовой с развевающимся стягом.
За гордым всадником, также верхами, ехали Золототыквенные телохранители — в железных шлемах и с иероглифами «Храбрец» на латах и налобниках. Под доспех герои надевали зелёные стёганые кофты из полушёлка, а под пояс — набрюшники кирпично-розового цвета. Набедренники их делались из кожи оленя-двухлетки, на ногах красовались сапоги с четырьмя швами; и казалось — едет свора тигров верхом на свирепых драконах.
А уже вслед за Золототыквенными скакали обычные дворцовые стражники, вокруг которых по обеим сторонам дороги двигались блюстители порядка — все как на подбор, здоровенные бородачи.
Когда приветственные крики достигли апогея, на мосту возникли отгонялы — детины хоть куда, в трубообразных шапках, видных издалека, и с бамбуковыми палками в руках. Толпа попятилась, расступилась, не дожидаясь привета подруги-палки, а бравые отгонялы ускорили шаг, приподняв одну полу халата.
Наконец появился паланкин новоявленного Государева Советника — открытый, устланный жалованной тигровой шкурой, несомый восьмёркой носильщиков, а ещё восемь рысцой трусили рядом, дожидаясь своей очереди.
Ну а потом уже двинулись письмоводители и секретари, писцы и канцеляристы, щёголи и распутники, кичащиеся кто дорогим седлом, кто — уздечкой, подаренной щедрым покровителем, а кто — потупив взор и втайне рассчитывая на будущие милости.
Воистину славен тот, кого отличает государь, и символы успеха — синий дракон с пёстрой сорокой — склоняют головы к его ногам!
Выезд этот был во многом подобен возвращению Чжоу-вана в наново дарованный Нинго, случившемуся не так давно; только вот появление незнакомца в свите сановника не сопровождалось столь разрушительными последствиями, как вторжение озверевшей Восьмой Тётушки.
Потом отгонялы утверждали, будто дерзкий мелькнул среди них, — но бросил пару слов, прикрикнул на оплошавшего горожанина, чуть не попавшего под копыта, мимоходом поправил кому-то сбившееся набок оплечье… и все, не сговариваясь, решили: этот парень из своих, новонанятых!
