Четырнадцать лет Рови-Натхе, тогда еще мальчику по имени Рови. Он сидит на ослице, за спиной матери, обхватив ее руками поперек туловища. Голову он повернул вправо и прижался щекой к теплой материнской спине. Он даже слышит, как стучит сердце матери. Да и живот ее тоже теплый. И мягкий. Он спрашивает мать: «Я вышел оттуда?» И слегка нажимает на живот. «Да, конечно», – отвечает Нехама и смеется. Живот ее вздрагивает, когда она смеется. Справа от них с матерью шагает Ровоам-старший, держа ослицу на поводу. Возвращаются они из Египта. Отец, как всегда, угрюм. Другим его Рови никогда и не видел. Сейчас он особенно угрюм. Наверное, ему не нравится разговор матери с сыном. Рови знает почему. Ровоам, его отец, вечно озабочен одним вопросом: в чем тайна зачатия и рождения Рови? Своим этим вопросом Ровоам постоянно донимает мать. Измучил он ее. Правда, она привыкла уж и не отвечает мужу. Про себя она даже посмеивается, иногда и открыто. Ровоама это злит. Он все-таки хотел бы поговорить с Нехамой, разобраться во всем до конца. Поэтому у Рови с матерью будто бы заговор против Ровоама. Но когда речь идет о каких-то провинностях сына, мать на стороне мужа. Провинностях, конечно, мелких, незначительных. Вообще-то он мальчик послушный…
Ну вот, а потом Рови-Натха увидел во сне купеческий караван, отправлявшийся в Индию. Затем увидел себя уже сидящим на верблюде, когда напросился к купцам в попутчики. Его не хотели брать, только один человек согласился – дядя Симеон. Потом были долгий путь к высоким горам и встреча с гуру… «Здравствуй, Рови, – радостно кивает гуру; на его смеющемся лице стало еще больше морщинок-лучиков. – Много земель обошел? – спрашивает учитель. – Уверовал в богов или укрепился в неверии?» Рови-Натха хочет ответить, но не получается у него. А гуру спрашивает опять: «С чем придешь к людям? О чем будешь с ними говорить?» Рови-Натха снова пытается что-то объяснить учителю, но тут гуру начинает уменьшаться и, сделавшись величиной с муху, с жужжанием улетает…
Странный сон. И он мог бы быть каким-нибудь предзнаменованием, неким взглядом в будущее, назиданием, может быть. Но нет, Рови-Натха не из тех, кто верит в подобное. Теперь уж ему начинает открываться Истина. Многолетние странствия по разным землям не прошли впустую. И как только наступит весна, он отправится домой. Он жаждет увидеть свою иссушенную солнцем и ветрами землю. Он донесет знания до своего народа, просветит бедных, обманутых соотечественников, откроет им глаза на устройство мироздания, на великую гармонию мира, существующего вечно. Да, вечно, а не созданного будто бы всего за семь дней. Он расскажет людям об этом.
Рови-Натха вздохнул. До весны все-таки еще далеко! А хочется немедленно, сразу двинуться в путь. Не расплескать бы переполненную чашу знаний, донести бы до дома…
Нет, смирись Рови-Натха, придется тебе потерпеть. Делай каждое утро то, к чему привык: прогуливайся возле своей пещеры, умывайся ключевой водой, готовь себе нехитрую пищу, добытую в горах, и размышляй, споря с самим собой. Потерпи, Рови-Натха!
Поздним летним вечером, когда изнуряющая жара спала и овечьи отары вернулись с пастбищ, дочиста обглодав кусты по берегам реки, в город Назарет вошел высокий человек в длинной холщовой, когда-то белой, а теперь сильно запыленной одежде. Волосы спадают на плечи, в одной руке у него сандалии с оборванными ремешками, другая рука опирается на посох. Это – Рови-Натха. Он вернулся. Ему двадцать девять лет. В город он вошел никем не замеченный, никто не встретился ему на пути, и не у кого спросить дорогу к дому старого Ровоама. А Рови-Натха, конечно, забыл, где же тут, в лабиринте улочек, затерялся отчий дом.
Вот уж и костры стали зажигаться тут и там. Рови-Натха ходил от одного костра к другому, всматривался в лица сидящих у огня людей, пока не заметил совсем седого немощного старика. Тот сидел на корточках, а его борода свисала до земли между коленями. Худая жилистая рука палкой ворочала угли. Наугад. Старик был слеп.
Рови-Натха постоял возле старика и тихонько позвал:
– Отец…
– Что нужно тебе? – Старик не повернул головы.
– Отец, – теперь уже уверенно произнес Рови-Натха, – я вернулся.
Старик сразу как-то весь обмяк: голова опустилась еще ниже, руки беспомощно повисли, выпустив палку.
И вдруг он выкрикнул, зло и капризно:
– Нехама!
Она почти сразу вышла из дома. Мельком бросила взгляд на незнакомого человека и спросила старика:
– Что тебе опять нужно, муж мой? – И сразу же: – И что хочет от тебя этот человек?
Она подошла ближе, всмотрелась и… со слабым стоном упала на колени.
– Ты ли это, Рови? – еле вымолвила Нехама.
Ему пришлось внести в дом обессиленную мать. Ровоам ворча ковылял сзади, находя дорогу на ощупь.
Каким же маленьким стал их дом! И все предметы измельчали. А жива ли еще… Что это он? Как может быть жива их белая ослица, если с того дня, как он покинул дом, минуло пятнадцать лет?..
