Обвиняя себя в случившемся, Исодзаки не мог этого вынести и поступил так, как посчитал нужным: погрузился в учение будды. Так он вышел на верную дорогу, стал монахом, оставил лук и стрелы, ушёл из дома, кружил по разным провинциям, молился за умершую и, кажется, достиг просветления.
Благодаря дурному поступку женщины три человека обрели просветление. Когда видишь такое, разве могут остаться сомнения в том, что заблуждение и страдание суть вечное блаженство, рождение и смерть суть нирвана, добро и зло — одно и то же. Однако, видя зло, не следует говорить, что зло ведёт к просветлению. Важно понять, что над злом есть добро. Люди, которые услышат эту историю, не должны пожелать стать ревнивыми. Есть такое стихотворение Гёгэцубо[553]:
Стихотворение выглядит немного странным, но в нём есть своя правда. Кроме того, и в «Лотосовой сутре» говорится о пяти преградах и трёх послушаниях. В этом мире из-за женщин многие лишаются и жизни, и дома. Сначала приведу примеры других стран. Разве не из-за своей жены погиб император династии Чжоу Ю-ван?[554] То же и император Сюаньцзун — он жаждал заполучить весь мир вплоть до Японии, а погиб из-за Ян Гуйфэй[555]. Теперь о Японии. В первую очередь, это настоятель храма Сига, который полюбил императрицу, в своей любви он лишь коснулся её руки, но шестьдесят лет не мог заниматься практикой и скитался по трём мирам[556]. Фукакуса-но Сёсё, полюбив Оно-но Комати, ходил к ней сто дней подряд, однако встретиться так и не смог, тоскуя, он до самого конца ждал Комати, а она стала безобразной старухой в храме Сэкидэра[557]. С начала времён разве случалось что-нибудь более печальное?
О превращении в будду и избавлении женщины говорится в сутре «Кэцубонкё»[558]. Если во время месячных кровь капнет на землю, бог земли опечалится; если капнет в воду, бог воды опечалится. От крови месячных и крови родов образуется кровавый ад, его величина восемьдесят тысяч юдзюнов в глубину и ширину. Когда женщины проваливаются туда и кровь закипает, черти кричат: «Пейте до дна, раз это кровь из ваших тел!» Но женщины никогда не могут раскаяться. Даже детям не под силу им помочь.
Итак, жена Исодзаки, в сердце которой жила ненависть, превратилась в дьяволицу и убила человека. И не она одна такая. Если ревновать и ненавидеть, пусть и не убьёшь человека, только оттого, что держишь это в мыслях, превратишься в дьявола или в змею. Какие тут могут быть сомнения? Ничего нет страшнее, чем мысли.
В старину Комума-но Тёся во время паломничества в Кумано увлеклась странствующим монахом. Когда она сказала: «Прошу, осуществи моё желание!», — монах ответил: «Я отказался от приверженности к мирским делам и постригся в монахи, всей душой я желаю уйти от мира. Вспомни о своём добром имени. Нельзя даже и подумать о паломничестве в Кумано с такими намерениями». Монах пошёл прочь, а она в тоске бросилась за ним. Когда они вошли в храм Канэмаки, монах попросил: «Помогите мне!» Учитель немедленно велел ему встать под колокол. Женщина тоже встала рядом с ним под колокол, и тут же превратилась в огромную змею, она обвилась вокруг колокола и свалилась вместе с монахом на землю. Повинуясь страстному желанию женщины, и странствующий монах, и она сама провалились в ад[559].
Можно сказать, что это произошло из-за неразумности странствующего монаха. Ведь если небольшое желание было бы исполнено, не было бы таких последствий. Это подобно тому, как выпить воды, когда в горле пересохло. Будда в старину тоже был обыкновенным человеком. Даже если вода мутная, она может отстояться.
Аривара-но Нарихира удовлетворял те иногда скрытые, а иногда явные желания, которые возникают и у тех женщин, у которых есть мужья, и у тех, у кого мужей нет, и разве все его три тысячи триста тридцать три женщины без остатка не достигли просветления? Это можно уподобить тому, как ветер разгоняет сонм закрывших луну облаков — и снова льётся свет. Монах Сайгё полюбил монашествующую императрицу, благодарный за малую толику расположения, он стал набожным, ходил по разным провинциям, очистился, и Нёин[560] он сумел помочь, и сам спасся. Разве не так?
В этом мире, где всё проходит и идёт к концу, добро и зло есть сон. Уцуцура[561] дожил до восьмидесяти тысяч лет, но в старину он был, а теперь его нет. Дунфан Шо[562] было девять тысяч лет, но известно только его имя, его же самого никто не видел. Даже на Северном острове — Хоккурусю пределу жизни положена тысяча лет. А в нашем мире уж и подавно никто не знает, умрёт он молодым или доживёт до старости, судьба — что роса на траве равнины Адасино[563], может, она и переживёт утро, но вечера не дождётся. Человек снова молодым не станет. В конце концов он делается старым. Что останется в памяти — старость или молодость? Так что пока молоды — пейте вино, любуйтесь цветами, но не таите злых умыслов.
