Саики ушёл в новый дом. Жена обрезала волосы, оставила их вместе с письмом и ушла из дома. Женщина из столицы узнала об этом: «Какая добрая! Все, и знатные, и простые люди, должны завидовать её решимости. Как можно такую добрую женщину оставить одну!» Пару раз она встретилась с Саики, но вскоре её любовь к нему рассеялась, и она всей душой считала, что будь её чувства так же глубоки, как у жены Саики, они ушли бы вместе. И вот она тоже остригла волосы и затворилась в той же хижине. Так они и жили.
Саики, оставленный обеими женщинами, решил, что и ему так жить не стоит, постригся в монахи, отправился на запад, поднялся на гору Коя[570]. Всё это было делом Каннон из Киёмидзу. Она даровала спасение этим троим людям, каждый из них после смерти осуществил своё заветное желание, они стали Амида, Каннон и Сэйси — стали тремя драгоценностями. Поистине, это достойно восхищения, это великое благодеяние.
ЛИСИЦА ИЗ КОВАТА
Лисица из Ковата [571]
Случилось это давно. В деревне Ковата провинции Ямасиро[572] жил старый-престарый лис. Он служил пресветлому божеству Инари[573], и поэтому дела у него шли хорошо. У него было много сыновей и дочерей, причём все дети были очень умны, находчивы и талантливы, им не было равных в мире. Что и говорить, родителям по-настоящему повезло! Лучше всех других была младшая дочь по имени Кисию Годзэн: и внешностью — красавица, и сердцем — несравненная. Весной она проводила дни среди цветов, осенью, когда солнце садилось, в тусклом свете луны она сочиняла стихи и песни, играла на бива и кото. Молва гласила, что у неё доброе сердце. Многие пытались передать ей записку, наладить связь через кормилицу, но пусть в этих письмах открывались сердца, они, словно знаки на воде, не оставляли следа в душе девушки. Втайне она считала, что ей суждено стать женой какого-нибудь высокородного человека, может быть регента или принца, дом у неё будет такой замечательный, что и представить трудно! А если этого не будет, тогда нечего и думать о бренном мире, громах и молниях, утренней заре, зловещих призраках; тогда уж лучше она затворится где-нибудь глубоко в горах, будет избегать мира и от всей души станет молиться о будущей жизни. Между тем рассветы сменяли закаты, и ей исполнилось шестнадцать. Отец с матерью считали, что Кисию Годзэн — лучшая среди их детей, поэтому, выдавая её замуж, им хотелось выдать её замуж за доброго человека, вот они и предприняли кое-какие шаги.
Среди сыновей господина дайнагона, который жил на Третьей улице, был господин Тюдзё третьего ранга, настоящий красавец, поистине, его не превзошли бы ни сиятельный Гэндзи, ни господин Тюдзё Аривара из прежних времён, о которых всем известно. Все знают, что и знатная, и простая женщина способна заворожить сердце мужчины. Родители Кисию Годзэн встретились и переговорили с отцом юноши — господином дайнагоном. От одного верного человека они узнали, что женщины пока не волновали сердце господина Тюдзё, что любви он ещё не испытал. Пусть девушка простого происхождения, но она — настоящая красавица, к тому же всю душу вкладывает в сочинение стихов и песен, в игру на музыкальных инструментах.
В последнюю декаду третьей луны господин Тюдзё вышел в сад, чтобы полюбоваться цветами, зная, что они скоро опадут. Он мог бы сложить, как Нарихира: «Вздыхаю всегда по цветам, не успев ими насытиться вдосталь…»[574]. Он любовался… Как раз в это время Кисию Годзэн заметила его с горы Инари и подумала: «Если бы и красавец Тюдзё, и я родились людьми, наверное, мы бы встретились и полюбили друг друга. Из-за каких же деяний в прошлых жизнях я родилась в таком обличье! За что такое несчастье!» И вот она обернулась девушкой. Ведь и временная клятва связывает, решила она. Она подошла к своей кормилице Сёнагон:
— Послушай, я кое-что придумала. Ты должна пойти в столицу, только если пойдёшь в лисьем обличье, не попадайся людям на глаза. Принеси мне двенадцатислойное хитоэ.
Кормилица выслушала и сказала в ответ:
— Говорят, в столице множество сторожевых собак, чуть не в каждом доме, так что такая дорога — трудное дело. Да к тому же если твой отец, господин лис-посланец, или его супруга узнают об этом, так уж, конечно, решат, что это я тебя подговорила на такое дело. Перестань и думать об этом!
Девушка выслушала.
— Сколько бы ты меня ни убеждала, что я должна прекратить, я уже всё обдумала и решила! Сколько бы мне ни говорила прекратить, я всё равно не перестану! — сказала она, обернулась красавицей и ушла.
И вот господин Тюдзё заметил девушку, он смотрел на неё, не понимая: во сне это или наяву? Её красоту невозможно описать, поистине, она была как Ян Гуйфэй при императоре Сюань-цзуне, а если были бы времена ханьского императора У-ди, можно было бы подумать, что это госпожа Ли, а при нашем дворе её можно сравнить с дочерью Оно-но Ёсидзанэ Оно-но Комати[575], и красотой она ей не уступит. Кто бы она ни была, подумал господин Тюдзё, её появление — добрый знак. Он обратился к женщине, которая, казалось, была кормилицей этой девушки.
