Семь дней подряд подавали вино. Женщины напились и заснули. Как раз в тот момент, когда Химэгими думала, что она-то узнала Тамаваку, а как бы сделать, чтобы он увидел её, дунул ветер, занавеска, которая её скрывала, приподнялась, и Химэгими с Тамавакой встретились взглядами. Им не нужно было ничего говорить друг другу. Химэгими думала, что женщины им не помешают, ведь она семь дней угощала их вином, за эти семь дней они ни капельки не вздремнули и напились пьяными. Так что теперь они даже не могли добраться до своих постелей и заснули, где попало.
Когда наступила глубокая ночь, Химэгими отодвинула перегородку и сказала:
— Нам с тобой надо поскорее скрыться отсюда.
— Если можно было бы сделать так, как велит сердце, конечно, нужно было бы бежать. Но вот так, вдруг, скрыться невозможно. Если Харамон снова нас схватит, будет ещё хуже. Мне не жаль себя, а вот тебя — жаль. Так что давай, пока можно, побудем вместе. Я сыграю тебе на флейте, а ты послушаешь…
— Нет, бежим! Здесь есть колесница, которая может пролететь три тысячи ри, в ней улетел Харамон. Но есть ещё одна колесница, она может пролететь две тысячи ри, её и возьмём!
Они подошли к колеснице и сели в неё.
Летающей колеснице положено летать самой по себе, но поскольку это была колесница Харамона, она как будто не хотела лететь без хозяина. Когда эта колесница пролетает две тысячи ри, она сама собой останавливается, но сейчас она этих двух тысяч ри ещё не пролетела.
— Почему мы не летим?
Хотя все спали, женщина по имени Саранё — высокая, краснолицая, с густо окрашенными волосами — бодрствовала. Когда звуки флейты прекратились, она заинтересовалась, чем сейчас заняты Химэгими и паломник. Как раз когда Тамавака задавал свой вопрос, Саранё вскочила и побежала посмотреть. Как она и предполагала, ни Химэгими, ни паломника уже не было. Она подняла Дзинцу, Акутоку и ещё двух-трёх женщин. Поскольку ярко светила луна, освещая всё вокруг, женщины решили посмотреть, нет ли Химэгими в южном дворце. Они обежали вокруг всего дворца и увидели, что летучей колесницы нет на месте. Да, дела плохи — поняли женщины.
— Представляете, как разгневается Харамон! Плохо нам придётся! Несчастные мы! — заголосили они.
Из дворца выбежала женщина по имени Яся. На крайний случай, сказала она, имеются сигнальные барабаны, они стоят по одному на каждый ри. Яся ударила в первый барабан. Как только звук долетал, тут же били в следующий барабан, потом в следующий. Страна Кэйсин располагалась в пятистах ри, так что ударили в четыреста пятьдесят барабанов. Звук мгновенно достиг страны Кэйсин. Услышав его, Харамон встревожился:
— Это звук сигнального барабана! В стране Расэн что-то приключилось!
Он сел в летучую колесницу, которая может пролететь три тысячи ри, и прилетел за такое короткое время, какое требуется, чтобы отстричь прядь волос, Яся вышла его встретить и рассказала всё, как есть. Харамон разволновался: «Паломник, который здесь был, — это наверняка Тамавака из страны Тростниковой равнины. Но раз они взяли колесницу, которая может пролететь всего две тысячи ри, их будет просто догнать. Все за мной!»
Харамон был страшно зол. Никто и никогда не пребывал в таком страшном гневе. Таким может быть только Харамон. Волосы на голове у него торчали дыбом, глаза стали, как колёса. Он скрежетал зубами и беспрестанно подпрыгивал, вот как был он сердит.
Харамон мгновенно подлетел к колеснице Химэгими и Тамавака и собирался их схватить.
— Я уже говорил тебе, что своей жизни мне вовсе не жаль, но увидеть твои страдания — вот что горько! — сказал Тамавака.
— Что уж теперь говорить, делать нечего. Мы ведь с тобой дали друг другу клятву на две жизни[617], так что чем возвратиться в замок этого демона, лучше уж вместе утонуть в волнах, — ответила Химэгими.
Но в это время прилетели две птицы: калавинка и павлин — те, которые танцевали во дворце. Калавинка внезапно приблизилась к колеснице Харамона и так её пнула, что та отлетела на десять ри назад. А павлин вдруг так пнул колесницу Химэгими, что она отлетела на десять ри вперёд. После этого обе птицы по очереди стали пинать колесницу Харамона туда-сюда. Они пинали и колёса, и саму колесницу и разбили её на мелкие кусочки, так что Харамон опустился на дно ада. После этого две птицы лапами поддержали колесницу Химэгими и принесли её во дворец Брахмы.
Итак, Химэгими и Тамавака сумели избежать пасти крокодила, им казалось, будто всё это происходит во сне. Брахма, увидев их, сам не понимал, сон это или явь. Он бесконечно обрадовался.
— Ах, ах, доченька! И как же тебе удалось сюда добраться? Мне казалось, нам уже не доведётся встретиться в этой жизни. Я так этому рад! — отец уцепился за её рукав.
Радость переполняла отца, ему хотелось заботиться о дочери бесконечно. Он хотел, чтобы всё так и оставалось, однако он сказал:
— Японский государь будет опечален, так что возвращайтесь. Ни об этой жизни, ни о следующей больше не беспокойтесь. Вот ведь какой ты человек, Тамавака! Ну, да вам нужно возвращаться… Да, ты необыкновенный человек.
Потом Брахма приказал:
