Когда девочке исполнилось три года, мать тяжело занемогла. Её лечили самыми разными лекарствами, но ничего не помогало. Тогда пригласили высокого ранга священнослужителей явных и тайных учений[382]. Они проводили обряды и таинства. Но что тут скажешь? От судьбы не уйдёшь, верно, уже пришёл её последний срок. Придвинувшись к Тоёнари, жена сказала: «Я знаю, что моя жизнь окончена. Однако я слышала, что по дороге в царство мёртвых нас подстерегают опасности, такие как Гора, за которой скрываются мёртвые, и река Сандзу. Помнишь, когда ты давал мне супружескую клятву, то обещал: „В огне и в воде, всегда быть вместе“. Ты не откажешься от своего слова? Ты будешь сопровождать меня в сад Эммы?»
Из глаз Тоёнари полились слёзы: «Я сопровождал бы тебя, если бы по этому пути можно было пройти вдвоём. Но когда человек приходит в этот мир, он один. И когда человек умирает, он тоже уходит один. Так заведено. Даже если сгореть нам в одном погребальном костре, это вовсе не значит, что мы окажемся вместе на Горе, за которой скрываются мёртвые, или у реки Сандзу. Когда уходишь из этого мира, ни родителей, ни детей уже не знаешь. Так что выполнить супружескую клятву — значит вздыхать, положившись на судьбу, от всего сердца молиться будде и служить заупокойные службы».
Выслушав его, жена сказала: «Нет, клятва, данная в этой жизни, — не пустая безделица. А человек, так считающий, не сможет идти по истинной дороге учения будды. Ты ведь больше ничего не хочешь, кроме как молиться будде Амиде», — жена с головой зарылась в одежды. Потом продолжала: «У такого человека, как ты, не должно быть детей. Я думаю о том времени, когда меня уже не будет — ведь Тюдзё остаётся на твоём попечении, и она может стать препятствием в достижении твоих желаний в этой и в следующей жизни[383]. Пока Тюдзё не исполнится десяти лет, ни в коем случае не показывай ей этого. Если ты не выполнишь моей просьбы, там, в могиле, мне будет горько. В противном случае, как хорошо ты бы ни выполнял религиозный долг, радости тебе от этого не будет».
На её слова Тоёнари ответил: «Но она ведь не только твоя дочь. Она ведь и моя дочь тоже. Так что со спокойным сердцем вступай в свою следующую жизнь».
Жена удовлетворённо улыбнулась. Она позвала Тюдзё, погладила её волосы и тяжело вздохнула. «У людей бывает самая разная судьба, но редко кому достаётся так мало милости богов и будд, как тебе. Тебе ведь ещё трёх лет не минуло, и только это время ты и была перед моими глазами. Печально, но впереди тебя ждут горести. Изо всех сил молись будде, молись о будущей жизни».
Это были её последние слова в этой жизни. Она прочла молитву будде и растаяла, как капля росы в Бэйман[384]. И муж, и дочь вздыхали, взывая к Небу и простираясь на земле, но только ничего исправить было уже нельзя.
Не в силах вынести утраты, муж отправился провожать жену к погребальному костру. Он хотел уже прыгнуть в погребальный костёр, но люди удержали его, схватив за рукав: «Многим хочется во что бы то ни стало вместе отправиться в путешествие к Жёлтому источнику[385]: учителю и ученику, господину и вассалу, и тем более таким близким людям, как муж и жена, брат и сестра. Уже само ваше желание принесёт радость душе умершей».
Когда те, кто удерживал Тоёнари, и те, кто не удерживал его, Перестали, наконец, плакать, Тоёнари тоже унял слёзы. Настало время для буддийских церемоний, поминальные службы длились Целую вечность.
Когда минула ночь, Тоёнари собрал кости жены. Плача и плача, он сочинил такое стихотворение.
В полдень Тоёнари читал сутру, а ночами молился до самого рассвета. Неостановимой чередой потянулись дни и месяцы.
Как-то весной, когда Тюдзё исполнилось уже семь лет, она любовалась буйным цветением сакуры. Неподалёку забавлялись двое малышей. С ними находились тридцатилетний мужчина и женщина лет двадцати шести — двадцати семи. Когда они уходили, мужчина взял на руки мальчика, а женщина — девочку. Увидев это, Тюдзё заинтересовалась:
— Кто эти люди?
— Эти мужчина и женщина — отец и мать детей, — ответила кормилица.
— А почему у меня есть только папа, а мамы нет? — недоумевала Тюдзё.
— Когда тебе было три года, твоя мать умерла, — со слезами на глазах объяснила ей кормилица.
— Как жаль, что я этого до сих пор не знала, — сказала Тюдзё.
Она быстро побежала к отцу.
— Хочу, чтобы у меня была женщина, которая будет напоминать мне о матери. Это меня утешит!
Тоёнари выслушал просьбу дочери и, как она того и пожелала, тем же летом привёл в дом жену. Тюдзё ни в чём не противоречила мачехе, будто это была её родная мать, во всём её слушалась.
Вскоре Тюдзё пригласила почтенного монаха, чтобы он преподавал ей «Сутру восхваления Чистой земли»[386]. Каждый день они читали по шесть глав, молясь о просветлении умершей матери. Скорбь Тоёнари и Тюдзё была безграничной.
