Однако новая жена Тоёнари ненавидела Тюдзё и часто обижала её. Узнав об этом, он сказал только одно: «Что ж, между падчерицами и мачехами такое случается». Он считал, что это дело обычное.
А новая жена между тем решила избавиться от Тюдзё. Днём и ночью она строила козни.
Тюдзё исполнилось тринадцать лет, она стала такой красавицей, что ей не было равных в Поднебесной; от императора уже сколько раз являлись посланники с предложением Тюдзё занять место императрицы. Тоёнари радовался, и эта радость была беспредельной. Новой жене это не давало покоя. Она подговорила некоего человека, чтобы тот, надев шапку-каммури[387] и придворную одежду сокутай[388] сделал вид, будто он выходит из комнаты Тюдзё. Новая жена сказала Тоёнари:
— Когда с Тюдзё что-то не так, ты считаешь, что я наговариваю на неё оттого, что Тюдзё мне не родная дочь. Узнай сам, что скрывает Тюдзё.
Она по-всякому клеветала на Тюдзё. Однажды вечером Тоёнари вместе с женой заглянул к Тюдзё. Мужчина лет двадцати в хитатарэ и ориэбоси — видно, военный — выскользнул из её комнаты.
Мачеха спросила Тоёнари:
— Ну, разве не правда то, что я твержу тебе? Для женщины обычно связать себя клятвой с одним мужчиной. А её один раз посещал человек, одетый в придворные одежды. А в другой раз это был мужчина в костюме военного. В третий раз это был человек, с головой укутавшийся в тонкую шёлковую одежду. Я присмотрелась: это был монах! Это ужасно, что у неё столько мужчин! — мачеха притворно заплакала.
Выслушав её, Тоёнари сказал: «У этой девочки вообще не должно быть мужчин! Её мать перед смертью очень беспокоилась о ней, всё боялась, как она станет жить в этом мире. Просто ужасно, что поведение Тюдзё столь предосудительно. А что если завтра слухи об этом дойдут до дворца? Надо мной станут смеяться, а о моей дочери станут отзываться с презрением!»
Тоёнари позвал воина:
— Тебе надлежит отрубить Тюдзё голову в горах Хибари уезда Арита провинции Кии.[389] А потом соверши все надлежащие поминальные церемонии.
Воин повиновался. Уже три поколения его семья пользовалась благодеяниями семьи господина, поэтому не выполнить приказа он не мог. Вместе с Тюдзё они отправились в далёкие горы. Когда они пришли на то место, которое обозначил Тоёнари, Тюдзё сказала: «Уж такова моя несчастная судьба! В воздаяние за мои грехи в предыдущей жизни я была оклеветана и отдана в твои руки, и теперь погибну. Ничего с этим не поделать. Но я прошу тебя немного подождать. Понимаешь, я с семи лет читаю „Сутру восхваления Чистой земли“. Это мой ежедневный прощальный подарок душе умершей матери, а сегодня я ещё не успела прочесть сутру. Первый свиток — это моя молитва за отца. Второй свиток я читаю, чтобы душа умершей матери вырвалась из круга жизни и смерти и она смогла бы стать буддой. А третий свиток — чтобы, когда я буду обезглавлена, довелось мне избежать ужасов пути асур, чтобы суждено мне было отправиться в Чистую землю!»
Воин ведь — не скала и не дерево, и он согласился подождать.
Тогда из мешочка-оберега Тюдзё вытащила украшенный драгоценностями свиток сутры и чуть слышно стала читать три её свитка. Она повернулась к западу и молитвенно сложила ладони. «Я стану возглашать сутру. Первый свиток — моя мольба за отца. Второй свиток — чтобы душа моей матери возродилась в раю будды Амиды. А последний, третий свиток я возглашу для того, чтобы божественная сила будды помогла мне встретиться с матерью на одном цветке лотоса».
Возглашая сутру, Тюдзё совершала поминальную службу по себе самой. После этого она обратилась к воину: «Пожалуйста, тщательно собери мои кости и спрячь. А когда будешь показывать мою голову отцу, пусть он увидит, что несмотря ни на что, мои волосы хорошо вымыты. Пока я жива, я буду читать молитву будде, когда десять раз прочту её — тут же руби мне голову!»
Она собрала свои волосы, доходившие ей до пят, в высокую причёску «китайский обруч», повернулась к западу, сложила руки и тысячу раз вознесла молитву будде.
— О будда Амида, повелитель западной Чистой земли, хотя я глубоко виновна и тяготеют надо мной пять преград и три повиновения[390], пусть мне воздастся благом, пусть зачтутся мне молитвы и я попаду в рай. Ещё прошу тебя, о будда Амида! Этот воин не может не выполнить приказ отца, поэтому он отрубит мне голову, но у него нет ненависти ко мне, пусть он тоже возродится на том же цветке лотоса, поскольку ты, Амида, спасаешь всех без изъятия — даже самых страшных злодеев, совершивших самые тяжкие прегрешения.
Десять раз она спокойно произнесла молитву и склонила голову.
