Юный сын рода Лентулов, душа компании и не по годам умный стратег, шестнадцатилетний Домиций, обученный лучшими учителями наравне с принцем, впервые увидел заносчивого царского сына с иной стороны. Родители отдали его в арьергард будущих дворцовых легионеров в возрасте семи зим. Мать с рождения видела в сыне будущего стратега, но не войн, а мирных переговоров и регулирования военных конфликтов. На обязательной военной подготовке настоял его отец, Кратий Лентул, невзирая на причитания супруги -ее голос не имел в принятии решения главой рода никакого значения.
Впервые оказавшись во дворце, Домиций не избежал жестоких насмешек царского сына и его неизменного окружения, состоящего из других отпрысков аристократических семей. Кассий показался ему избалованным мальчишкой, привыкшим получать по щелчку пальцев все, что пожелает. Сыну рода Лентулов не оставалось ничего другого, кроме как скрыть внутри себя свое истинное отношение и стойко сносить придирки и подшучивания Кассия и его юной свиты. Дар будущего стратега дипломатических отношений уже расцветал в юном сознании мальчика, и стойкость характера со временем сделала его неуязвимым от ядовитых стрел остроумия принца. Воинское искусство понравилось Домицию, корни отца, прославленного воина, передались сыну в полной мере. Обособленно, не принимая участия в подчас неоправданно жестоких забавах Кассия, он постигал науку владения мечом и луком, изучал историю дальних земель, которые впоследствии они завоевали вместе, дипломатическое искусство и прочие дисциплины, которые давались ему даже с большей легкостью, чем наследному принцу. Военного похода и боя с ласирийскими безумцами он ожидал с не меньшим воодушевлением, чем царский сын. Он еще не знал, что именно в этом сражении Кассий откроется ему с другой, неизвестной до того стороны, и эта внезапная метаморфоза проложит начало их крепкой и нерушимой дружбе.
И тогда, с восторгом и уважением взирая на поднявшего к безмолвным небесам меч принца, Домиций, не отдавая себе отчета в своих действиях, приложил руку к сердцу и с искренностью, только усиленной запалом недавнего успешного боя, провозгласил:
- Да пошлет Светлый Эдер здравия и великих свершений храброму Кассию Кассиопейскому, сыну великого царя Актия!
Толпа подхватила приветствие, сотрясая мечами в безудержном восторге, а принц, отыскав взглядом первого, кто провозгласил его величие, изумленно сдвинул брови, и впервые проявившаяся сталь в его взгляде на миг смягчилась. Меньше всего он ожидал этого от спокойного и непробиваемого никакими подлыми провокациями Домиция такого жеста. Детская ревность и стремление показать превосходство перед своим молочным братом, словно сгорела в огне его внезапного возмужания.
О том, что Амейда из рода Лентулов при рождении вскормила его, царского сына, своим молоком, он знал давно. Ни отец, ни мать не стали скрывать отКассия этого обстоятельства - в день появления на свет принца царь Актий получил серьезное ранение в противостоянии с кочевниками побережья, и у царицы от переживаний за здравие и жизнь супруга закончилось молоко. Леди Амейда, которую связывали теплые дружеские отношения с царицей, еще кормила грудью маленького Домиция, и материнского молока у нее было в избытке. Царица приняла помощь своей доброй подруги, и, таким образом, мальчики стали молочными братьями. Правда, Домиций об этом даже не догадывался, скромная Амейда об этом умолчала. Иначе дело обстояло с Кассием: он знал. С самого детства. Но признание матери вместе с просьбой проявить к сыну рода Лентулов особое расположение вызвало в нем свойственный младому возрасту дерзкий протест. Мотивы своих поступков принц понял поздно, до того же сам боялся признаваться себе в своих страхах. Он боялся. Боялся, что тихий и безобидный Домиций украдет у него любовь матери, боялся, что отпрыск кассиопейских патрициев станет кичиться своим особым положением при дворе и держать себя с принцем как ровня. Таким образом, добрый жест Амейды во многом обеспечил сыну тяжелое детство, но Домиций достойно выдержал презрение царского сына, и сердце его при этом не ожесточилось, миновав отравы презрения к своему обидчику, во многом благодаря пытливому разуму и не свойственной многим детям рассудительности.
