– Что было – то было, – добродушно согласился силач. – Славное вино, как сейчас помню. Из подвала храма… Ну, их бог Иисус не обидится, думаю. Я ему на всякий случай сказал: не себе беру, во славу Одина. Богам тоже нужно делиться между собой.
– Убей меня гром, если сам Один встанет за Ингваром в очередь к вину, то рискует высохнуть, как брошенная на берегу лодка! – вставил длиннорукий, мохнатый как жук Железная Голова.
У костра засмеялись. Заринка, блестя глазами, тоже улыбалась, хотя не понимала чужую речь.
Любеня ободряюще подмигнул ей. Мол, видишь, не такие уж они и жуткие, эти воины фиордов. Люди как люди…
– Я вижу, Сьевнар, меч Самосек с тобой, – сказал Гуннар позднее, когда большинство уже улеглись спать. – Хорошо… Можно мне взять его?
В фиордах – так, брать чужое оружие без разрешения – оскорбление, как в лицо плюнуть. Любеня вытянул меч из ножен, рукоятью вперед протянул Косильщику. Гуннар взял, коротко махнул клинком, бережно провел по лезвию пальцами, приветствуя оружие.
– Да, помню… Вижу, Сьевнар, ты подружился с ним. Клинок будто поет при прикосновении.
– Здоровается с прежним хозяином. Щедрый дар – такой меч, я тогда это говорил и сейчас повторю… Вынимая его из ножен, я всякий раз вспоминаю о тебе, брат.
– Хорошо. – Гуннар удовлетворенно покачал головой. Вернул меч. – А мне сковал меч Ингвар Широкие Объятия, – добавил он. – Почти год ковал и подарил мне. Сказал, возьми, Косильщик, может, это лучшее, что мне удалось сделать в своей жизни. Он назвал его Пожиратель Голов.
– Я успел заметить твоего Пожирателя, – кивнул Любеня. – Еще подумал, откуда такое чудо… Не сомневаюсь, что он уже оправдал свое имя. Не тяжел ли для долгой рубки?
– Нет, для моей руки в самый раз. Все-таки не Глитнир Блистающая…
Они улыбнулись. Огромную секиру, любимое оружие силача Ингвара, втрое, а то и вчетверо тяжелее обычных боевых топоров, знали все фиорды.
– Значит, базилевс Юстиниан позвал к себе на службу дружину Миствельда? – спросил Любеня.
– Это так. Обещал на каждого воина по два золотых солиди в месяц. Вино, еда и починка оружия – за счет казны. Ну и добыча, что будет взята в бою. Хорошие условия, не поскупился базилевс… Вот теперь я, как ярл, веду в поход семь сотен воинов на двенадцати кораблях. Ярл Хаки Суровый остался в Миствельде с двумя сотнями. Он сам сказал: веди людей ты, Косильщик, такая дорога больше не для меня. Старик-то совсем слабый стал. Спит все время, даже сидя за столом за чарой задремывает. Скоро умрет, наверное.
– Что ж, его жизнь была долгой и славной перед людьми и богами.
– Всем бы нам так, – согласился Гуннар.
– Значит, ты теперь походный конунг?
– Братья выбрали.
– Кого же, как не тебя? – согласился Любеня. – А что с тем походом в Ромею, когда я ушел из дружины? Такое войско шло…
Старший брат небрежно махнул рукой:
– Почти ничего из задуманного не вышло. Конунгом тогда выбрали старого Энунда Большое Ухо, а ярл Рорик, кровный враг твой, крепко обиделся. Ты помнишь, наверное, он сам хотел стать конунгом похода. Вот и начал мутить воду в луже. Так что ярлы перессорились между собой, еще не дойдя до Черного моря ромеев. Тунни Молотобоец даже вызвал Дюри Толстого на поединок на равном оружии, только ярлы уговорили спорщиков отложить бой до конца похода. У берегов моря окончательно разделились. Энунд Большое Ухо с половиной войска, куда вошла и наша дружина, отправился в набег на Крым, Рорик Неистовый с остальными подались к берегам Апраксиона, а Молотобоец и Олаф Ясноглазый ушли со своими людьми в сторону Фракии. Что с ними стало – не знаю, ни они сами и никто из их людей пока не вернулись в фиорды.
– А Рорик?
– Понимаю твой интерес к кровнику, – многозначительно подмигнул Гуннар. – Вернулся. Злой, как тролль лесной, и с малой добычей. Их драккары повстречались по дороге с греческими драмонами, а те, рассказывают, как начали метать огонь прямо с палуб – чуть не половина кораблей фиордов сгорела вместе с людьми прямо на воде. Остальные едва оторвались на веслах. Греки, видишь, не только водовод сумели придумать, огонь тоже себе подчинили… Вот и выходит, что прав оказался Большое Ухо, когда говорил, что соваться глубоко в Ромею не стоит. Мы все и добычи набрали на побережье, и ушли без больших потерь… А что с тобой-то произошло, друг? Почему ты здесь, а не у себя в лесах?
Любеня коротко рассказал свою историю. Гуннар слушал внимательно, подперев большим пальцем щеку. Как когда-то на острове, коротая у очага длинные зимние вечера.
Теперь казалось, это было давно. Когда-то… Хотя двух лет не прошло.
Странная штука – время, задумывался иногда Любеня. Вроде бы могучий Даждь-бог вращает Колесо Времен с одной скоростью, а ощущаешь это вращение всегда по-разному. Один день может промелькнуть незаметно, как птица высоко в небе, а другой – растянуться, кажется, на седьмицу. Оттого, наверное, люди так суетятся, стремясь наполнить свои жизни всяческими событиями и переменами. Пытаются увеличить свой короткий срок в Яви…
– Знаешь, а я рад, брат мой! – вдруг заявил Косильщик.
– Рад?!
