Нелепо сидя перед ступенями, Агафий еще удивлялся в душе прыти этой пигалицы. И одета-то не в женское, длинное, положенное природой, а (спаси Господи!) в богомерзкие штаны и куртку! И Скорохват все еще прыгал, вопил, тряс от боли рукой и капал кровью на плиты двора, когда из дома выскочили остальные варанги.
Трое, действительно…
Только пентарху вдруг перестало казаться, что трое – это меньше, чем полтора десятка. Словно не люди с севера, сам страшный северный ветер задул навстречу. Варанг с плечами, подобными створкам шкафа, походя снес с крыльца двух солдат и тут же напал еще на троих разом, как легким перышком вращая огромный, как он сам, топор. А этот высокий, беловолосый – его меча будто вообще не видно, только слышен лязг, и разлетаются люди. А другой, пониже, юнец с виду, тоже быстр как змея. Скорохват, все еще надеясь проскочить в дом, к золоту, вскинул на него меч, грозно оскалившись, но это единственное, что он успел сделать. Он, который всегда везде успевал! Клинок молодого воина неуловимо мелькнул снизу вверх, – вроде из такого положения и рубить неудобно! – а солдат уже падает на землю срезанным стеблем.
Понимая долг командира, Агафий по-кавалерийски высоко вскинул собственный клинок и попробовал наскочить на широкоплечего. Закричал громовым голосом кентарха Доместика: «Окружить и валить!» Но клич оборвался на полуслове. Пентарх получил такой удар в зубы, что перестал понимать, где земля, а где небо, где голова, где ноги. Опять отлетел назад, воткнувшись всем телом в колючую упругость кустов.
«Окружить?! А кому окружать-то!» – с отчаяньем сообразил он, выкарабкиваясь из пахучей зелени. Вольно ж приказать баранам окружить волчью стаю…
Скорохват (вот и подвела его быстрота!) лежит на плитах двора мертвее мертвого. Еще несколько солдат зажимают раны, отползая от места схватки. Остальные просто бегут!
Агафий рванул за ними. На четвереньках, не вставая, чтоб не привлечь внимание этих жутких воинов севера.
«Нет, вряд ли Юстиниан Великий когда-нибудь убегал с поля боя на четвереньках с резвостью таракана, преследуемого метлой», – об этом он неожиданно для себя успел подумать.
Вдобавок его больно и обидно пнули в зад, что с Великим точно никогда не случалось.
– Господин, разреши сказать тебе…
Любеня оглянулся. В первый миг удивился, что понимает по-гречески. Потом сообразил, что плешивый торговец обращается к нему на языке славян.
– Ты знаешь мой язык, грек?
– Знаю, уважаемый господин. Я не понимаю языка фиордов, но славянская речь мне знакома. Я ведь торгую с твоим народом… Точно так же я сумею отличить воина славян от воина из страны льдов, – хитро прищурился Скилиц. – Удивляет меня, как ты, славянин, оказался в дружине варангов…
– В мире достаточно удивительного, – отрезал Любеня. – Ты это хотел мне сказать, купец?
– Нет, уважаемый, я хочу поблагодарить тебя. Ты спас мой дом, господин, ты и твои доблестные друзья спасли бедного торговца от окончательного разорения! Иначе солдаты разграбили бы мой дом, а меня самого… – он поежился.
– Ты же говорил, что у тебя ничего не осталось.
– Конечно, конечно! – поспешил подтвердить Плешивый. – Просто…
– Разве армия базилевса не защищает так же и его подданных? – спросила Зара. Она-то прислушивалась к их разговору, стоя в отдалении. Тщательно, до блеска отчищала от крови лезвие кинжала.
«Правильно сказал Хальфур – родись она мужчиной, вышел бы из нее грозный воин, – пришло в голову Любене, когда он глянул на твердые, уверенные движения маленьких рук. – Есть люди, которых и учить ничему не надо, они – бойцы от природы, словно Перун Страж Богов сразу отлил их в готовой форме, как опытный кузнец – заготовку… Кто бы мог подумать еще зимой, что Заринка, его маленькая сестренка…»
Он снова попытался представить Алексу на ее месте и опять не смог это сделать.
– Армия базилевса, прекрасная дева, защищает самого базилевса. – Скилиц живо повернул к ней морщинистое лицо, охотно уходя от скользкой темы имущества. – Потом, защищает себя… Ну а о подданных они вспоминают, когда нужно собрать налоги или пополнить опустевшие кошели грабежом. В старые времена было по-другому, но сейчас, увы, это так. Смута и разорение одолевают империю, а там, где смута, солдаты начинают чувствовать себя вторыми после Господа Вседержителя… – Грек обернулся к поличу: – Еще раз прости за вопрос, уважаемый воин, та вар… та девушка, о которой ты спрашивал, кто она тебе?
– Зачем тебе это знать?
– Незачем, уважаемый, истинно незачем, – поспешил согласиться Фока. – Главное, что это знаешь ты… Только я не все сказал, когда ты спрашивал, прости меня…
– Ты соврал, купец? – нахмурился полич.
– Нет, упаси меня Господи, конечно же, нет, господин! Не соврал. Не сказал всей правды. Это ведь большая разница, уважаемый воин. Огромная разница…
Любеня не находил, что разница велика, но спорить не стал.
– Говори!
