Юстиниан тоже помедлил, сдерживаясь. Молчит варвар! А ведь сам хотел говорить с ним. Заявился с утра пораньше, сидел как сыч в углу, слушал. Сама ситуация злила: вроде бы он, автократор, опять у власти, уже треть империи под его рукой, и ведет он уже не две жалкие турмы случайного сброда, а войско опытных солдат, но все равно зависит от силы болгарской конницы. Кстати, о коннице…
– Дошло до меня, хан, что твой военачальник Пашьяр потерпел поражение от сил Тиберия Проклятого. Бежал от его солдат. Мне было больно слышать об этом. Трус, надеюсь, будет наказан…
Подмигивала из глубины души насмешливая мыслишка, что невозмутимость хана дрогнет от этих слов.
Ничего подобного! Деревянный идол – и тот живее и выразительнее.
– Я наградил его, – сказал хан.
– Наградил?! Я не ослышался, хан и брат мой?.. – Юстиниан фыркнул, раздувая искалеченные обрубки ноздрей. – Конечно, во всяком войске свои порядки, но если награждать трусость, можно ли спрашивать от солдат побед? Не понимаю…
– Если две тысячи конников не стали атаковать восемь тысяч противников, стоящих в укрепленном лагере, вряд ли это называется трусостью. Есть другие слова, к примеру – предусмотрительность полководца. Даже такой безрассудный удалец, как батыр Пашьяр, понимает, когда лучше отступить, но сохранить воинов.
Базилевс подумал, прозвучало как упрек ему, хотя по тону не скажешь. Какой-то там неумытый батыр понимает…
– Еще отец Аспарух, великий воин, говорил мне: плохо то войско, что идет напролом, как кабан ломится сквозь кусты. Путь победы – путь воды, что просачивается там, где есть хоть малейшая щель.
– Огонь не ищет щелей, он просто сметает все на своем пути! – живо возразил Риномет.
«Хан что – собирается учить стратегии великого базилевса?»
– Огонь горит там, где есть топливо, а когда натыкается на реку или камни – гаснет. Вот об этом я и хотел говорить с тобой, базилевс и брат…
Говорил хан долго. Юстиниан слушал и сопел искалеченными ноздрями. Чем дольше слушал, тем громче сопел.
Поход был начат хорошо, войско двигалось быстро, даже задержка под стенами Аркениоса оказалась недолгой. Войска и гарнизоны окраин начали вливаться в наступающую армию, увеличивая ее число и силу… Да, это так, базилевс и брат! Но что случилось потом? Почему движение остановилось? Время ли казнить виновных, пытать изменников и награждать преданных, когда большая часть империи еще под рукой узурпатора? Время ли сейчас останавливаться, чтобы сводить счеты? Ведь еще римские стратеги учили – империи не падают к ногам, как падает яблоко к ожидающему под деревом. Империи надо завоевывать! Если войско не наступает, значит, оно отступает, даже если стоит на месте…
Вроде бы Тервел говорил не обидно, спокойно, а, по сути, выходило – учитель отчитывает ученика. Выходило – базилевс слишком спешил натешиться властью на завоеванных территориях и забыл об основной цели. Еще и римский «Трактат победы» этот варвар вспомнил… «Ничего, когда-нибудь посчитаемся! Посмотрим, кто лучший полководец – багрянорожденный Ираклид или дикий царек-болгарин!» – подумал базилевс, сдерживаясь, чтобы не вспылить.
Сказал он другое:
– Мудрость хана и брата полноводна как Борисфен. Умные речи – не только бальзам для ушей, но и услада сердцу. Клянусь спасением души, я сам думаю об этом последние дни, приятно, что наши мысли похожи, как две капли воды из одного кувшина… Армия застоялась, солдаты перестают слушаться командиров, а в окрестностях Томы скоро не останется ни капли вина… Истинно, хан и брат мой, безделье для войска опаснее любого противника. Завтра на рассвете мы выступаем! Пусть нечестивец Тиберий в Константинополе заранее роет себе могилу!
Невозмутимость хана все-таки дала трещину. Он ожидал чего угодно – возражений, споров, дикой, неуправляемой вспышки гнева, которыми славился Риномет, но только не такой вот уступчивости.
«С чего бы это?» – всерьез озаботился он…
– Я устал! Устал, устал, устал! – кричал базилевс Тиберий III. – Устал, слышите?! Вы хоть понимаете, как я устал?!
Стратиг фемы Опсинион патрикий Илья Колонн и архонт Константинополя Ираклий Деместр, двоюродный брат базилевса, покорно кивали в знак того, что слышат.
Еще бы не слышать! Стены рабочего кабинета правителя во Влахернском дворце, его высокие сводчатые потолки отражают звук не хуже, чем в иной церкви. Здесь и негромкое слово слышно из самых дальних углов, а уж такой визг…
Переглядываясь украдкой, военачальники выжидали, когда базилевс закончит орать и можно будет обсудить положение. Они оба – седой, невысокий, высушенный годами Колонн и огромный, грубый как неошкуренное бревно Деместр, надменный с равными, жестокий к подчиненным, втайне завидовавший военной славе патрикия, – были спокойны. Привыкли к Тиберию, который вспыхивает как сухая солома и прогорает так же быстро и без остатка. Сейчас, во времена смуты, они нужны базилевсу куда больше, чем он им. Это тоже надо учитывать.
