– Во-первых, я устал от окружающей глупости! – вдруг взялся перечислять базилевс, тяжело поводя налитыми кровью глазами. Полные щеки дрожали, а губы ломались, выплевывая слова. – Во-вторых, устал от предательства! В-третьих, устал от бездействия моих командиров, которые только и думают, как бы повыгоднее перекинуться на сторону Риномета! В-четвертых…
В точности чиновник, составляющий список, подумал стратиг Колонн. Чиновником он когда-то был – нынешний багрянорожденный. Им же остался. Верит бумаге и не понимает людей – отсюда все его страхи.
Стратиг покосился на меченную оспой, тесанную без шлифовки рожу архонта столицы. Понял, тот подумал о том же. Может, только в других выражениях, с обычной своей жеребячьей грубостью. Архонт Деместр далеко не дурак, хотя по виду этого не скажешь…
От чего устал базилевс в-четвертых, так и осталось невыясненным. Тяжелая, высокая створка двери распахнулась без предупреждения, было слышно, как звякнуло оружие у отскочившего в сторону караульного схолария. Патриарх Каллиник, наместник Господа на земле, старец, конечно, благостный, но вездесущий как уховертка, вошел в кабинет удивительно быстро при своей грузной комплекции и тяжести золоченых риз.
Вот времена настали – в кабинет базилевса все вваливаются, словно солдаты в публичный дом…
– Базилевс, разреши сказать! Войска Риномета подходят к Константинополю! Конные болгары, эти Богом проклятые язычники, уже разоряют предместья! – провозгласил отче глубоким, хорошо поставленным голосом. Как с амвона провозгласил.
Военачальников новость не удивила. То, что войска мятежников движутся на столицу, не новость даже для водоносов. Но – быстро дошли, конечно, очень быстро. Болгарские всадники известны стремительностью…
– А почему об этом сообщает патриарх, а не докладывают разведчики? – чуть заметно поморщился стратиг, не терпевший пренебрежения уставным порядком даже в мелочах. Впрочем, тоже можно понять, у Каллиника свои причины бояться возвращения Ираклида. Властный старец когда-то так возмутился необузданностью его всевластия, что загремел бы в ссылку, побудь Юстиниан на троне еще хотя бы полгода. Христос говорил: «Не мир, но меч я принес вам!», а патриарх явно его подобрал за Спасителем, злословили в городе.
– Вот! Дождались! А я говорил! Я предупреждал! – зло выкрикнул Тиберий. Его пронзительный голос ударился о высокие своды и рассыпался.
– Он говорил? Предупреждал? – опять переглянулись стратиг и архонт.
Это ему говорили! Его предупреждали! И снова пытаются обсудить с правителем ситуацию, выслушивая вместо этого его сетования…
Несмотря на мнение большинства своих подданных и насмешливое прозвище Пуганый, базилевс Тиберий III не был трусом.
Разве трус мог бы возглавить заговор против трона? Захватить власть с малым числом людей и почти без участия армейской верхушки, всегда бывшей главной силой имперских переворотов? А удержаться у власти в течение семи лет, в то время когда страну сотрясали распри, восстание армян, набеги варваров и мусульман, когда любой стратиг фемы чувствовал себя большим хозяином в своих землях, чем богоявленный император, – неужели трус на это способен?
Да, Тиберий был осторожным. Да, он редко спал хорошо, продолжая даже во сне противостоять врагам и выдавливать гнойные нарывы измены. Но разве бдительность заслуживает насмешки?
А сколько времени и сил взяли проекты его реформ – об этом подумал кто-нибудь? Их он подготовил уже больше десятка, но все медлил претворить в жизнь хоть один. Так или иначе, любая из реформ задевала чьи-нибудь интересы – патрикиев, армии, крупных землевладельцев-динатов или мелких аграриев, торговцев, ремесленников или никчемного столичного плебса, привыкшего жить за счет бесплатных раздач крупы и хлеба и почитающего счастьем в жизни выигрыш своего цвета в колесничных гонках. Любое возмущение в сословиях – угроза власти, кому, как не ему, понимать это. Поэтому он до сих пор колебался, с чего начать, постоянно перебирая в уме подготовленные проекты, как заядлый игрок без конца перетряхивает кости. Никак не получался такой расклад, чтобы и государство крепло, и народ не страдал, и знать была довольна, и армия, и чиновники сыты без воровства. Словно социум нарочно устроен так, что желание хорошего всем приводит лишь к худшему, а к лучшему – никогда, горько усмехался правитель.
Эта нелепость, противоречащая всякой логике, бесила до дрожи в пальцах.
И вечное сосущее ощущение, что он что-то не сделал, запамятовал, не учел, прошел мимо важного…
Устал…
А от чего устал?
