Адам Фабиан был худощавого телосложения, с черными короткострижеными волосами и узкими карими глазами, смотрящими из-подо лба. И с ужасной привычкой совать свой неидеальный нос с горбинкой туда, куда его не просят. В «авторитетах» класса его держит только наличие сильного дружка под боком. И то, держу пари, этому союзу не жить вечно. Его девиз по жизни: «Дави не делом, а словом». Потому что болтает этот парнишка своим паршивым языком что попало. За кулаки в их союзе отвечает Себастьян Нойер (к слову, по-французски его фамилия означает «грецкий орех»). Эта фамилия ему подходит как никому другому. Себастьян – широкоплечий высокий парень крепкого телосложения, обладатель русых густых волос и голубых глаз. На язык не такой острый, но он у него тоже явно без костей. Считает себя умным и авторитетным, и если со вторым еще можно согласиться, то в первое верится с трудом. Тимон и Пумба1 – так я их всегда называл (не вслух, конечно, а хотелось бы). Я бы многое отдал, чтобы эти двое были в каком-то другом классе, а еще лучше – в совершенно другой школе, (подальше от нашей). Но, как это обычно бывает, самых слабых судьба сталкивает лицом к лицу с самыми сильными. Такие, как они, всегда магнитом притягивают таких, как мы. Иначе бы мир разрушился.
В одно мгновение внутри меня родился сгусток энергии, вмещающий в себя ненависть, злость и желание отомстить. Не за себя. За брата. И эту энергию уже было невозможно остановить. Только направить. Я вспомнил случай одного вечера на кухне, когда я впервые сказал папе, что Тим странный. И что я его не люблю. Папа сказал, что это не так, и что Тиму нужна моя поддержка и помощь. Сейчас особенно отчетливо я вспомнил слова, которые произнес папа, когда мы были вдвоем: «Все ваши ссоры и недопонимания – пустяк. Когда-нибудь, когда ты повзрослеешь, ты поймешь, что семья – это главное. И я боюсь, сынок, чтобы уже не было поздно. Я прошу тебя об одном: берегите друг друга. Обещаешь?»
Обещаю, папа.
Кажется, в этот момент я всем своим телом, каждой косточкой почувствовал, что повзрослел. Передо мной стоял брат – все такой же, как и всегда, растерянный и беззащитный. Но такой родной –
– Твоя сила не дает тебе права унижать слабых. Попробуй сразиться с ним умом, и ты сразу же проиграешь. Ты не стоишь и мизинца моего брата, – сказал я. Они все, видимо, настолько не ожидали услышать что-то подобное, поэтому молча слушали, уставившись на меня. А я продолжал:
– Мы – альбиносы, а не умственно отсталые, за которых вы нас все тут держите. Попробуй хоть еще раз к нему притронуться – и ты пожалеешь об этом.
Я перевел взгляд на остальных парней в туалете.
– Вы все. Вы все пожалеете.
Секундное молчание, во время которого, наверное, только глухой не услышал бы бешеное биение моего сердца. Затем Себастьян, видимо, все-таки решил, что я шучу, и подзатыльником снова направил лицо Тима в раковину. «Ну, жирная мразь», – подумал я, – «Я не посмотрю на твои габариты!» Дальше все как в тумане. Кровь наполнила пульсирующие виски, и мои движения, пробудившиеся внезапной яростью, были совершены до того, как разум вернулся в мою светлую голову. Я взялся одной рукой за голову Себастьяна и наклонил его в соседнюю раковину. Но, видимо, эта новая сила была в разы мощнее прежней, и я сам от себя не ожидал этого. И Себастьян не ожидал, поэтому, наверное, и не был напряжен, и его голова была такая легкая, почти невесомая (под соусом ярости, по крайней мере). Его лоб встретился с раковиной. Это было слышно отчетливо.
– Какого хре… – едва слышно произнес униженный он, схватившись обеими руками за лицо. На одной из них остались кровавые следы от его слегка перекосившейся брови.
И в этот момент во мне уже не было того душащего чувства страха и ожидания наказания от его руки. Но и чувства гордости тоже не было. Хотя если задуматься: припечатать к раковине самого Себастьяна Нойера на глазах у всех – это ли не сюжет из какой-то фантастики?
– Пожалуйста, не будите во мне зверя. Он у меня далеко не пушистая альпака, – добавил я и вышел в коридор, позвав за собой Тима.
