Еще долго мы вспоминали нашего спасителя, что довез нас до Одерана в тот злополучный день. Потом наступила зима, и вслед за ней восьмое марта. День рождения Агаты и международный женский день. Мы нарвали ей букет желтых тюльпанов и, как она однажды подарила нам в день рождения свободу, мы решили подарить ей правду. Взамен на ту правду, что подарила она нам, благодаря ее дневнику. Запутанней не придумаешь. Мы вернули ей ее записи и извинились, что взяли их. Она смущенно улыбнулась и будто бы выдохнула с облегчением, что больше нет никаких недоговоренностей. И нам самим от этого стало легче.
– Вы тоже меня простите, мальчики, что так и не решилась вам все сама лично рассказать. Очень боялась вас ранить. Но я знаю, что вы уже взрослые. И все поймете. Я рада, что вы его нашли и прочитали. Мне было так одиноко раньше, что захотелось все мысли на бумаге выплескивать. Вначале это были только магические заметки всякие, рецепты, чтоб не потерять. Чуть позже я таким способом сама с собой стала разговаривала. В моменты отчаяния, что ли. А потом появились вы, и я поняла, что как будто не для себя все это писала. Что есть те, кому мои мысли, возможно, нужнее будут. И уже целенаправленно рассказывала в своем тексте всю историю. Чтобы она не умерла в случае, если меня не станет. Чтобы все знали правду. И вы ее, мальчики мои, как никто другой заслуживаете. Какой бы она ни была. И помните, что я всегда буду рядом с вами, что бы ни произошло. Вы – моя семья.
Прошло еще три года. Я и Тим действительно стали чувствовать себя намного сильнее и взрослее. Как будто нам не пятнадцать исполнилось, а все двадцать пять. За эти три года прибавилось больше осознанности, что ли. И на ситуации, которые раньше вызывали какие-то бурные эмоции, мы уже смотрели совершенно спокойно. Не то чтобы прям тотальное безразличие наступило, скорее просто постепенно исчезал юношеский максимализм. И на смену ему пришла рациональность. Так продолжалось действительно длительное время. Жизнь в школе хоть и была такой, как раньше, но я ее больше не боялся. Мы по-прежнему дружили с Тео. Хоть и стали видеться с ним реже, из-за того, что его родители наняли ему репетиторов для поступления в университет. Они снова навязывают ему то, что ему не нравится. Бывают же такие родители. В последний раз, когда я встретил Тео в коридоре на перемене, он был очень уставший. Будто зубрит биологию целыми днями и ночами. И совсем не спит. Мне стало его жалко, но я знал, что он справится. Я видел, что в нем еще есть силы. Теодор предложил мне и Тиму вечером сбежать к колодцу. «Достала учеба», – сказал он. Так сильно ему хотелось отдохнуть и, как раньше, посидеть на сырой земле, побросать камни в колодец. Да хоть просто вместе помолчать. И мы, конечно, не могли ему в этом отказать. Нам, как мне показалось, тоже не мешало выветриться и привести мысли в порядок. Случай в Вогезах три года назад нас заметно подкосил и после этого еще не раз мы виделись с Монт-старшими. Особой опасности от их не исходило, но они все еще угрожают взглядом и следят за нами. Как будто специально играют нами и издеваются, растягивая свое удовольствие на долгие годы. И они, как вампиры, питаются нашими эмоциями. Я до сих пор не понял, как мне относиться к Стефану. Временами он меня раздражает одним только своим присутствием и фамилией. Но бывают моменты, когда мне хочется его узнать получше. Как будто таится в нем что-то хорошее. А зверя он наружу специально выпускает, чтобы мы его боялись. Будто бы он показывает только свою маску, пытаясь всем доказать, что он сильнее, чем есть на самом деле. Хочет казаться авторитетом, что ли. И мне все время было интересно, а все ли он знает о своих родителях? Во что они его посвящают? Поддерживает он их искренне или у него просто нет выбора? Тим говорит, что я просто зачем-то хочу оправдать его поступки. И что он меня как человек еще в первый день заинтересовал. И я подсознательно хочу, чтобы он стал моим другом. Мне не понравилось, что Тим каким-то образом прочитал те мысли, которых даже в моей голове не было. Они еще не успели добраться до нее, а Тим уже их прочитал. Вообще-то ему из-за синдрома Аспергера очень тяжело понимать людей, но меня он как будто видел всего насквозь. Наверное, это потому, что мы с ним всю жизнь вместе. И есть в нем все-таки с детства какая-то жилка психолога.
Мы нашли несколько камешков и сели на землю, облокотившись о колодец. Грустная это была встреча, но такая душевная. Нам всем давно не хватало этого. Тео рассказал о том, что его достали родители и что из-за репетиторов он не может видеться с девчонкой, которая ему понравилась. Мы очень удивились, что Теодор вообще о девчонках заговорил. Мы никогда не обсуждали такое прежде. Он в деталях рассказывал о ней, будто это любовь всей его жизни, а затем сухо добавил:
