— Ну конечно же хочется! А так совпало, что я весьма сентиментален, так что позволю тебе узнать всю правду перед концом. — смаковал Грюм каждый момент. — Знаешь, в чем был прав Снейп? — буднично продолжил Аластор. — Да практически во всем, но в одном он ошибся — Альбус все-таки точно не знал, кто именно был предателем. А я вот определенно точно знал, кто не был… Ты наверное не помнишь, как и еще кое-что, но я лично вел твое дело. Самое простое в моей карьере! Оно кстати принесло мне повышение, так что спасибо…, но надо сказать, ты мне всегда не нравился…Crucio!
Еще одна красная молния с радостью вгрызлась в мое тело, а лицо бывшего аврора исказилось в безумной гримассе. Он вливал все больше сил и искренней ненависти в заклинание, которое становилось все сильнее.
Это невозможно было описать как обычную боль. Ощущение раскаленных нервов, всепоглощающее, пронизывающее каждую клетку тела — словно жгучий огонь, проникающий вглубь костей, или нестерпимая резь, разрывающая тело изнутри перемежалось с ощущением всепоглощающего ужаса, как если бы разум не мог выдержать накала боли и вот-вот готов разрушится.
Проклятие било настолько интенсивно, что мозг начал терять способность отделять реальность от боли, и каждая секунда под действием Круцио казалось вечностью. В какой-то момент я потерял контроль над собой, очнувшись лишь от мощного энервейта и очередного огушающего.
— Неплохо, Блэк. Очень неплохо! Даже Лонгботтомы продержались меньше! — хлопнул в ладоши Аластор, сверкая злобной ухмылкой. — Хотя, я и не удивлен — твоя чертова мамаша также держалась достойно… даже жаль было ее убивать, в какой-то степени. Поразительное упорство… особенно, к отрезанному ломтю. Но, она стала вставлять палки в колеса, все никак не могла угомонится… Вот и пришлось ее угомонить.
После его слов в моей голове словно бы взорвалась сверхновая.
Невыразимое, бурлящее безумие, бесновалось в теле, которое не откликается на волю. Это чувство напоминало кипящий котел — как если бы алая пелена захлестнула сознание, и каждая мысль превращалась в ядовитую смесь гнева и отчаяния. Желание убить, запытать до смерти ублюдка, ответственного за смерть матери — столкнулось с непреодолимой преградой: тело было неподвижно и оставалось глухим к каждому порыву.
Аластор говорил и говорил, а гнев, запертый внутри, закручивался изнутри словно мощный поток воды, пытающийся прорвать плотину, но не находящий выхода. С каждым мгновением бешенство не утихало, а напротив, накалялось, превращая каждую минуту в еще одну пытку, гораздо сильнее чем воздействие непростительного.
Мозг работал на полную мощность, мысли мчались, сцепляясь друг с другом, но каждая из них разбивалась о собственное бессилие. Неспособность выразить эту бурю, выплеснуть её наружу, усиливало её, и в итоге злоба начинает разъедать разум изнутри кислотой…
Оклюменция не спасала. Ничто не спасало…, но когда мне казалось, что еще секунда и сознание просто растворится в этой тягучей злобной, красной пленке, на границе восприятия я вдруг услышал…
«Ха...
***
— Сделай то — исправь другое, да, конечно… И вот после стольких лет верности, борьбы, подтирая дерьмо за «всегда светлым» Альби, что я получил — ничего! — с искренней злобой воскликнул Аластор. Его волшебный глаз быстро вращался во все стороны. — Жалкая пенсия, пара тысяч галеонов, кучи врагов и протез вместо глаза — вот и вся благодарность… И как иронично, что твой труп вернет мне то, что я потерял именно из-за тебя! Так что…
Аластор собрался было еще что-то сказать…, но вдруг выдохнул, махнув рукой. Фигура мага перед ним явно находилась в отключке, только тело еще конвульсивно содрогалось от последствий пыточного заклятия, которое в запале вновь применил старый аврор.
— Опять не успел договорить… Впрочем, действительно, пора это заканчивать, — поднял он палочку для последнего заклинания. — Avada kedavra,
Зеленый луч, разрывая воздух сорвался с кончика волшебной палочки, но, достигнув цели, ударил лишь в каменную стену. Там, где мгновение назад судорожно дергалось изнеможенное тело в потертой черной мантии его уже не было.
— Что за… — недоуменно проговорил мужчина, в то время как волшебный глаз рванулся вверх, обнаруживая беглеца быстрее, чем поспел глаз настоящий.
Плотная, зловещая тень, отбрасывающая от себя длинные языки мрака, нависла над местом, будто черное пятно вырвалось из ночи и обрело сознание.
Фигура в черном была похожа на сгусток темной энергии, источающей тянущиеся в стороны дымные нити, которые шипели и скалились вокруг нее, как если бы ей были подвластны сама ночь и неведомые силы ее кошмаров.
В зале ощутимо похолодало. Тёмные нити, исходящие из фигуры, шевелились и удлинялись, словно конечности жуткого существа. Эти щупальца тьмы вели себя, как живые: они вытягивались, сплетались и, казалось, тянулись к противнику, словно стараясь оплести его и затянуть в свой беспросветный мрак.
