В темноте послышался новый, низкий и тихий звук, похожий на зловещий смех или далёкий зов, приглушённый и размытый. Сущность медленно приближалась, как будто знала, что времени у Аластора больше нет. Его окружала непроницаемая тьма, готовая замкнуться со всех сторон. Но вдруг он уловил на себе лёгкое, холодное дуновение — слабую струю воздуха, будто зов откуда-то из глубины. Не раздумывая, мужчина бросился вперёд, ведя себя на ощупь, следуя за этим крошечным призраком надежды, зная, что, возможно, это его последний шанс.
Он чувствовал, как тьма оживает у него за спиной, пытаясь схватить его, но каждый шаг приближал его к слабому свету впереди. Выбежав из тоннеля, он увидел источник света… Это был всего лишь огонек люмоса, свет от палочки, которую держала высокая светлая фигура…
— Альбус! — шокировано воскликнул Аластор.- Но я думал, что… Не важно… Как я рад, что ты жив! Блэк совсем слетел с катушек, видимо Волдеморт…
— Ты ошибаешься, — произнёс Альбус, и в его голосе появилась странная, глухая жесткость, чуждая мягкому тону, которым Аластор привык слышать великого мага. Черная полоса, словно трещина, пробежала по лицу Дамблдора, и его глаза внезапно засверкали холодным, почти жутким светом.
Аластор застыл на месте, чувствуя, как кровь застыла в его жилах. На глазах Грюма лицо Дамблдора начало искажаться, будто его тело было всего лишь оболочкой, а внутри пробуждалось что-то тёмное и безжалостное. Черная полоса разрасталась, наползая на кожу, словно гниль, а привычные черты исчезали, превращаясь в жестокую маску. Белая борода треснула и истлела, обнажив заостренные, игольчатые зубы, которые едва виднелись за жутким оскалом.
Существо, что стояло перед ним, было больше не Дамблдором — лишь его жутким подобием, изуродованным тьмой. Его палочка, мерцавшая тёплым светом, теперь излучала зловещий зеленоватый оттенок, отражающийся в глазах существа.
— Разве ты думал, что свет может защитить тебя здесь, Аластор? — прошептал искажённый Дамблдор, его голос был неестественно низким, пронзительным, как скрежет металла. — Ты сам привел меня к себе. Я всегда был здесь, рядом. Только ты этого не видел.
В ужасе, не находя слов, Аластор попятился, но тень позади сомкнулась плотнее, не позволяя ему отступить. Теперь, казалось, тьма была повсюду — густой, вязкой, плотной.
Там, в глубине нее виднелись очертания смутно знакомых людей. Искаженные в крике, разорванные заклятиями, эти лица становились все ярче и ярче, придвигаясь ближе из тьмы. И в центре этого хаоса тёмный облик Дамблдора вытянул к нему руку, чёрную и искаженную, как когтистая лапа, простирающуюся в предвкушении.
«Девять — десять… я пришла… ждут страдания тебя…» — безумно захохотал измененный голос и стих.
Аластор поднял палочку, пытаясь собраться, стараясь нащупать хоть какое-то заклинание, способное защитить его. Но казалось, что слова ускользают, а его собственные заклятия исчезают в этом бездонном мраке. Он стоял лицом к лицу с искажённой тенью одного из самых светлых магов, зная, что на этот раз в его арсенале почти не осталось оружия.
— Что… что ты такое? — хрипло выдохнул он, с трудом глядя на существо перед ним.
Тёмный облик лишь усмехнулся, искажённое лицо Дамблдора на миг снова приняло его привычные черты — добрые, спокойные, но глаза… льдистые глаза вдруг треснули словно разбитое на кусочки зеркало, под которыми оказалась все эта же бесконечная тьма.
— Разве ты не узнаешь меня..., — прошептало существо с довольной улыбкой, — Я то, что ты не можешь уничтожить, Аластор... Я часть всего, что ты когда-либо знал и я - то, что ты в себе взрастил…
Он знает, как все закончится, как и я. Но ему это не очень нравится. (с) Дж. Эстокадо
***
Патронус, окружающий Аластора давно развеялся. Его фигура с трясущимся подбородком, окутанная тенетами тьмы, проникающими в рот, уши, глаза… вызывала лишь бесконечное удовлетворение. Все его преступления… все его поступки, которые он совершил и о которых смакуя рассказывал, в то время как я бился от нестерпимой боли. Череда жертв, показанные Тьмой терзающими его призраками была воистину огромной.
Но сколько их скопилось у меня…
—
Я смотрел на ещё бьющееся сердце в своих руках, которое услужливо положила оскаленная пасть.
Рука сама собой потянулась ко рту, подталкиваемая черными нитями…
